Впервые фотографии дочери Ким Чен Ына были показаны 19 ноября в главной газете КНДР «Нодон синмун». На фото с запуска межконтинентальной ракеты «Хвасон-17» Ким Чен Ын присутствовал в компании девочки. Чжу Э, одетая в белое пуховое пальто и красные туфли, шла за руку с отцом мимо огромной ракеты, загруженной на ракету-носитель. На другой фотографии она наблюдала за взлётом ракеты.
Спустя неделю центральное информационное агентство Северной Кореи упомянуло её во второй раз, заявив, что она и Ким Чен Ын сделали групповые фотографии с учёными, чиновниками и другими лицами, участвующими в испытаниях МБР «Хвасон-17».
В общей сложности было опубликовано порядка десятка фотографий Ким Чен Ына с дочерью.
«На опубликованных государственными СМИ фотографиях дочь в длинном чёрном пальто держала отца за руку, когда они вдвоём позировали для фотосессии. Матери не было видно ни на одной из фотографий, но дочь во время второй фотосессии выглядела более зрелой, чем при первом появлении на публике неделю назад», – сообщает Associated Press.
Издание отмечает, что при первых публикация фотографий Чжу Э агентство называло девочку «любимым ребёнком Ким», в то время как при второй публикации – «самым любимым» и «драгоценным».
«Это, безусловно, очень важно. Фотография Ким Чжу Э, стоящая рядом со своим отцом, техническими специалистами и учёными, участвовавшими в последнем запуске МБР, поддерживает идею, что это начало её позиционирования в качестве потенциального преемника. Я думаю, что государственные СМИ, подчёркивающие любовь её отца к ней, ещё больше указывают на это. Наконец, оба её первых публичных появления были в контексте стратегического ядерного оружия – жемчужины национальной обороны Северной Кореи. Это не кажется мне случайным», – заявил Анкит Панда (Ankit Panda), эксперт Фонда Карнеги.
В Северной Корее исторически так сложилось, что руководители страны показывали публике только тех детей, которые впоследствии возглавляли страну. Эту традицию заложил основатель КНДР Ким Ир Сен (Kim Il-sung).
«Из всех детей Ким Ир Сена (точное их число неизвестно) в северокорейской прессе упоминался всего один – его наследник Ким Чен Ир (Kim Jong-il), и появился он там только после того, как отец в начале 1970-х принял решение назначить его наследником. В свою очередь, единственный из трёх сыновей Ким Чен Ира, когда-либо упоминавшийся в прессе, – это Ким Чен Ын. Третий Ким появился в газетах уже после назначения его наследником», – пишет в материале для издания Meduza научный сотрудник сеульского Университета Кунмин Фёдор Тертицкий.
Тертицкий отмечает, что достоверных сведений о количестве детей вождя у мировой прессы нет. Слухи о новых детях появляются, как правило, после длительного отсутствия на публике супруги Ким Чен Ына, которое обычно связывают с её беременностью. Однако о существовании Ким Чжу Э известно с 2013 года, когда Ким Чен Ын дал подержать на руках свою девочку канадскому предпринимателю Майклу Спавору (Michael Spavor), который принимал участие во встрече главы государства с американским баскетболистом Деннисом Родманом (Dennis Rodman), чьим поклонником считается Ким.
Ранее в прессе циркулировали слухи, что у Кима – трое детей, старший из которых мальчик.
Предположения, что его старший ребёнок – сын, заставили некоторых экспертов задаться вопросом, как дочь может стать преемницей Кима, учитывая патриархальный характер северокорейского общества, в котором доминируют мужчины.
«Если это правда и если мы предположим, что наследником будет ребёнок мужского пола, который ещё не раскрыт, действительно ли Чжу Э – самый „драгоценный“ с точки зрения преемственности ребёнок? Я думаю, что ещё слишком рано делать какие-либо выводы. Это может быть отвлекающим маневром, чтобы в СМИ обсуждали преемника Ким Чен Ына, а не усиливающуюся серьёзность ядерной угрозы со стороны Северной Кореи», – говорит Су Ким (Soo Kim), аналитик по безопасности в калифорнийской корпорации RAND.
«Хвасон-17» считает самой дальнобойной ракетой КНДР, предназначенной в том числе для нанесения удара по материковой части США. Она всё ещё находится в стадии разработки, и её пуск был частью испытаний, которые, с точки зрения Северной Кореи, «должны были предупредить США и Южную Корею о недопустимости военных учений, которые Пхеньян рассматривает как репетицию вторжения».
Кирилл Балберов
