Таки да. Причём в переводе с библейского иврита Ḥoḵmah или khok-maw’ означает не какие-либо шуточки и розыгрыши, а премудрость! В учении каббалы о происхождении миров хохма, с ударением на последнем слоге, входит в триаду – Кете́р («Венец»), Хохма́ («Мудрость») и Бина́ («Разум») – «интеллектуального мира».
А еврейский мыслитель XIII века Авраам Абулафия (Abraham Abulafia), живший в Испании, создал практику медитации, где алфавит подобен музыкальной гамме, – «Хохмат ха-церуф» (мудрость комбинирования букв), помогающую привести мысли в гармонию и устремить их к Богу.
Как видите, всё очень серьёзно. Но те же евреи сумели библейскому слову придать переносное значение – оно стало означать на идише шутливое замечание – chochme. Сделали это, вероятно, неунывающие одесситы в начале ХХ века. Их выражение «A chochme!» стала означать «шутка!» (то есть «шучу», «говорю не всерьёз»).
Почти сразу звучное слово, уже с ударением на первом слоге, сблизилось по звучанию с русским словом хохот (этот процесс по-научному называется паронимической аттракцией) и приобрело смысл остроумной шутки. Словечко полюбилось, проникло в русское, украинское, белорусское городское просторечие там, где жили носители идиш, а следом – и в литературу. Особенно популярным оно было в 1950−1960-е годы.
Хотя Василий Аксёнов в «Московской саге» (глава XIX «Мне Тифлис горбатый снится») говорит, что слово «хохма» появилось в сталинской Москве 30-х годов: «Хохма, то есть шутка, было самым модным московским словечком, совсем недавно приплывшим в столицу из Одессы-мамы под парусами Леонида Утёсова и „южной школы прозы“. Все только и говорили: „хохма“. Ну, есть новые хохмы? Вот так хохма!» А Корней Чуковский вообще ещё в 1901 г. записал в дневнике: «Ну чем не щедринская хохма!».
Назвать какого-нибудь в нынешнем понимании хохмача премудрым, пожалуй, нелегко (хотя среди них встречаются умницы). И всё же давайте продолжать хохмить – авось, в этих шутках и проглянет мудрость.
Маргарита Дорштейн
