Ну а что вы хотели от той Наташи! Мало того что «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь», так ещё и ветер в голове у 16-летней восторженной дурочки: ей бы только с Борисом кокетничать!
Но вот Толстой каков, а? Так, говоря современным языком, облажаться! О каких, с позволения сказать, косточках он думал в момент написания этих строк? Анатоль Франс (Anatole France) называл его «пророком нового человечества», которого «будут изучать через тысячелетия», а тот даже не выучил простого мнемонического правила, помогающего запомнить количество дней в месяце…
Придётся нам для тех, кто всё ещё верит Льву Николаевичу на слово, повторить сейчас это правило. Итак, сжимаем кулак и начинаем считать костяшки, перебирая по порядку месяцы. На 4 костяшки выпадают месяца, где 31 день, на 3 впадины между суставами – 30 дней (и февраль). Посчитали до костяшки-июля – перешли либо на другую руку, либо вернулись на той же руке к костяшке, с которой начинали. Зачем «греметь костями», скажете, если можно просто глянуть в календарик смартфона? Зато легко запоминается.
Хотя тайцы, например, вообще не заморачиваются, им количество дней в месяце указывает его название. У 31-дневного оно оканчивается на «-акхом» (январь – макаракхом, март – минакхом, май – пхрысапхакхом и так далее), у месяцев с 30 днями – на «-айон» (апрель – месайон, июнь – митхунайон, сентябрь – канъйайон и так далее). А для февраля у тайцев отдельное название – кумпхапхан.
Кстати, про мнемонические правила. Многими мы пользуемся со школьной скамьи. Вспомните, вы с детства знали, что цыган на цыпочках цыплёнку цыкнул: «Цыц», что кое-кому из ваших одноклассниц уж замуж невтерпёж, что биссектриса – это крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам, что каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Мы весело разучивали закон Архимеда: «Тело, всунутое в воду, выпирает на свободу с силой выпертой воды телом, всунутым туды»? И индикаторные свойства лакмуса – «лак краски́с» (чуть ли не «лак раски́с»), что означало: «ЛАКмус КРАСный в КИСлоте». А в технических вузах были свои великолепные запоминалки сложнейших законов типа трёх законов Ньютона: 1) не пнёшь – не полетит; 2) как пнёшь, так и полетит; 3) как пнёшь, так и получишь. Да и изучающий правила дорожного движения народ знал, что помеха справа – это кто правее, тот и прав.
Такие запоминалки привычны для многих народов. К примеру, немецкие студенты-историки с помощью Klio/me/ter/thal/Eu/er/ur/po/kal запоминают 9 древнегреческих муз: Klio, Melpomene, Terpsichore, Thalia, Euterpe, Erato, Urania, Polyhymnia und Kalliope. Среди студентов-музыкантов известен свой способ выучить квинтовый круг: «Geh Du Alter Esel Hole Fische». Не очень вежливое, конечно, «посылание», зато запоминается намертво.
Название мнемонике (искусству запоминания) дали древние греки. Они, заучивая речь, расхаживали по двору или дому одним и тем же маршрутом и каждую фразу связывали с определённым ориентиром – деревом, углом дома, фонтаном… На трибуне оратор мысленно вспоминал знакомый маршрут и нужные слова сами всплывали в памяти.
Конечно, эта техника не безукоризненна. Она облегчает запоминание, но лишь в тех случаях, где придуманные искусственные ассоциации закрепляются легко и быстро. Хотя грамотная мнемотехника даёт у некоторых людей фантастические результаты запоминания последовательности различных цифр, сотен телефонных номеров и прочего, не говоря уж о конспекте речи или новых иностранных слов. Яркий кинопример – как запоминал невероятное число шифров, а также фамилии заключённых концлагеря Йоганн Вайс – Александр Белов в фильме «Щит и меч».
Возвращаясь же к Льву Толстому, напомним, что другой великий человек, Антон Павлович Чехов, в письме публицисту Михаилу Осиповичу Меньшикову признавался: «Когда в литературе есть Толстой, то легко и приятно быть литератором; даже сознавать, что ничего не сделал и не делаешь, не так страшно, так как Толстой делает за всех. Его деятельность служит оправданием тех упований и чаяний, какие на литературу возлагаются».
Так что простите ему «конфуз» с костяшками. Как говорил сам Толстой, «лучше знать немного истинно хорошего и нужного, чем очень много посредственного и ненужного».
Маргарита Дорштейн
