Макс Фасмер в своём этимологическом словаре писал, что слово «происходит от нем. Bonne или прямо из франц. bonne „няня“». Так что не обязательно французские, и совсем не гувернантки.
Знатоки творчества Александра Куприна наверняка помнят сценку из его рассказа «Блаженный»: «…самые маленькие копошились на большой куче жёлтого тёплого песку, лепя из него гречишники и куличи. Няньки и бонны, собравшись кучками, судачили про своих господ, а гувернантки сидели на скамеечках, прямые, как палки, углублённые в чтение или работу».
С первых месяцев жизни за маленьким русским дворянином и ребёнком из зажиточной семьи присматривали мамки-кормилицы и няньки. Следующей категорией были бонны – зачастую действительно немки или русские вдовушки, оставшиеся без средств к существованию. В богатых семьях дореволюционной России это было общее название воспитательницы маленьких детей. Положение у бонны было выше няньки, но ниже гувернантки (та не только воспитывала, но и преподавала у детей постарше). Бонны сопровождали детей и во время прогулок по городу, неусыпно следя, чтобы их подопечные вели себя соответственно высокому положению родителей: правила хорошего тона должны были стать автоматической привычкой юных дворян.
С другой стороны, бонны вносили свою лепту и в обучение детей-дошколят. Художник кино и искусствовед Яков Ривош (1908–1973) рассказывал в книге «Время и вещи»: «В богатых домах боннами были обыкновенно иностранки (немки, француженки, англичанки), которые обучали главным образом иностранным языкам». Такое обучение начинали с младых ногтей и наиболее надёжным способом – постоянным общением с носителем языка. Кроме того, несколько раз в неделю по два-три часа разговорные навыки закрепляли чтением, а позднее письмом, переводами и заучиванием наизусть.
Любопытно, что у домашних воспитателей была своя «униформа». «Гувернантки и бонны, – рассказывает Ривош, – одевались по моде, но строго, без кокетства и украшательства. Часто носили блузки с крахмальными воротничками и галстучками, тёмные юбки, кожаные или бархатные пояса; на шее, на цепочке, висели маленькие часики, иногда часики были приколоты прямо к блузке».
Маргарита Дорштейн
