Причём гвозди в этой программе полностью отсутствуют. Присутствовал он, и то лишь образно, в сборнике мемуарных очерков «Тридцать лет в Париже» 1888 года французского романиста и драматурга Альфонса Доде (Alphonse Daudet). Рассказывая о постановке своей пьесы, автор «Тартарена из Тараскона» приводит слова директора театра: «А что, если мы вставим в пьесу игрока на тамбурине? Нам не хватает гвоздя, за который мог бы зацепиться успех». Вероятно, интересный образ запомнился читателям, поэтому когда спустя год на Марсовом поле выросла Эйфелева башня – входная арка Всемирной выставки в Париже – «гвоздь» вспомнился. И якобы парижане сразу окрестили башню «гвоздём экспозиции», вообразив её реальным гвоздём, вбитым в землю столицы. Сходства, на наш взгляд, маловато, даже с железнодорожным костылём и даже с очень большого расстояния, но кто их знает, эти французские гвозди!
Сравнение мало кому понравилось, художественный критик Владимир Васильевич Стасов в статье 1898 года «Выставки» с раздражением написал: «Когда на Всемирной парижской выставке 1889 года выстроена была Эйфелева башня, эта уродливая, противная затея из железа тотчас же прославилась на весь мир… И, однакож, всё это зло было не так велико, как то зло, что […] было тогда же выдумано в Париже и пущено на весь свет новое слово. Это слово было: „Le clou de l’exposition“ (гвоздь выставки). Это нелепое слово было ещё нелепее самой Эйфелевой башни, но оно оказалось аппетитным и любезным для большинства, и с тех пор нет от него отбоя».
Но это лишь одна версия. Более прозаичный вариант – образное значение слова «гвоздь» (гвоздь сезона, гвоздь концерта, гвоздь выставки и т. п.) проникло в русский литературный язык в начале 1890-х годов как калька французских идиом le clou de l’exposition, le clou de la saison. А в них слово clou имеет значение не «гвоздь», а «значительное, заметное», яркое, запоминающееся (как и использовал директор театра в цитате Доде). Так французы обозначали главный спектакль сезона, а во время выставки отнесли и к башне Густава Эйфеля (Gustave Eiffel).
В немецком языке это выражение обходится без всяких гвоздей – Höhepunkt des Programms, die Glanznummer. А вот в Америке колумнист и писатель Джон Кросби (John Crosby) использовал его, причём по-французски, для названия своего остроумного романа о бывшем агенте ЦРУ Горацио Кэссиди – Le clou de la saison (1979).
Маргарита Дорштейн
