Владимир, Изюмский район Харьковской области, смог выехать в мае
Мародёрствовать начали почти сразу. Ломали и грабили сначала супермаркеты с продуктами. Потом начали ломать магазины, где был корм для животных, бытовые товары и прочее. Грузили в машины всё, начиная с подгузников и колгот до ковров, зеркал и сковородок. Я видел, как один российский солдат нёс «пучок» из фенов. Мы ходили как в гетто – носишь обязательно белые повязки на руке. После 16:00 предупредили, что могут застрелить без предупреждения, если заподозрят, что ты шпион или диверсант. Ночью однажды, пьяные, они развлекались и стреляли из миномёта по домам. Были и те, кто вёл себя относительно сдержанно и даже вежливо. То есть не унижал, не пугал оружием. Но таких были единицы, как правило, это молодые ребята плюс-минус 20 лет из больших городов. Как они говорили, им обещали, что «хохлы» не будут сопротивляться и это будет прогулка на неделю. Они всё знали, что это не учения, но не ожидали сопротивления.
Светлана, Волчанский район Харьковской области, выехала в июне
Мы, когда оказались в оккупации, не понимали, что это надолго, думали, что на пару дней. Сначала продуктов в магазинах не было вообще, потом россияне пригнали грузовик, но к ним никто не стал подходить, никто не брал, они развернулись и уехали. Потом в новостях в России показали, как раздавали гуманитарную помощь у нас, а мы не узнали улиц.
Потом люди всё-таки стали брать хлеб, потому что начался голод. Воду нам привозили местные коммунальщики раз в три дня. У нас ещё есть пансионат для пожилых, так работники говорили, что были дни, когда они просто давали людям печенье, потому что больше еды не было. Я видела, как запускают ракеты в сторону Харькова и плакала – потому что понимала, что это летит чья-то смерть.
Выехать решились в июне, на машине. По полям, на трассе каждую вторую машину расстреливали. Я забрала двоих чужих детей, семьи просто их отправляли в машинах, где были места, потому что больше опасностей в оккупации, а так хоть был шанс прорваться. После того, как мы проехали, буквально через 2−3 часа, мне сообщили, что ехали за нами машины, и их обстреляли.
Майя, Волчанский район Харьковской области, выехала в июне
Думала, что наше село никому не нужно. А оказалось… Во Вторую мировую мне было шесть лет, и когда в Харьков пришли нацисты, я 30 километров несла до Чугуева на руках своего младшего брата. Мы бежали от оккупации. А теперь пришлось бежать второй раз, от русских. Дома моего больше нет, который мы строили своими руками. Хочу, чтобы в Германии это прочитали и поняли, что у нас творится…
Когда исчез свет, вспомнила, как делать «каганец» из картофелины. Нужно разрезать картофель, туда вставить «фитиль» из бинтика или марли, налить масла… Так и горит.
Когда россияне зашли в село, делали зачистку, бросали гранаты, всё село было в растяжках. Много было тел людей, трупов скота – я не считала, конечно, сколько. Потом россияне не зверствовали, но, говорят, несколько молодых женщин пропали без вести. Уехать удалось благодаря волонтёрам, сначала на машине, а потом пешком через дамбу, через водохранилище. Все, кто уехал, плачут и хотят домой. В освобождённое село.
Юлия, Балаклея Изюмского района, по-прежнему в оккупации
Связь я ловлю раз в недели две. Заранее набираю текст, как дневник веду, чтобы, как только связь появится, отправить родным. Мы не успели выехать – вначале было очень страшно, потому что многие уезжали – а их расстреливали, мы видели эти сожжённые машины возле российских блокпостов. А потом уже и невозможно стало. К нам в дом заходила одна группа россиян. Разломали ноутбук на две части, прикладом разбили телевизор, забрали мамины украшения, даже принтер зачем-то сломали. Смартфоны мы прятали в подвале среди банок для консервации и строительного хлама, при обыске россиянам давали старые, кнопочные телефоны.
Сейчас они нам не просто говорят, что они тут навсегда, появились слухи о том, что они жителям Балаклеи запретят выезд из города на два года. Собираются открывать школы. Смех и грех – учителям одной школы, которая пострадала от их же обстрелов, предложили восстановить её своими силами.
Если появится малейшая возможность, я уеду. Хоть через Россию, чтобы объехать полмира, но вернуться в Украину. Но пока такой возможности нет.
Елена (имя изменено), журналистка из России, которой удалось пообщаться с русскими солдатами,
уже воевавшими в Харьковской области
Просто так гражданских, говорят, убивать они не готовы, но готовы убивать мирных при первом подозрении на агрессию. Они напуганы случаями диверсий, исходящих от гражданских. И готовы стрелять, если им только что-то покажется. Например, если человек, даже старик или женщина, руку поднимет или ещё что в этом роде. Они рассказывали о многочисленных инцидентах, как в них и гранатами кидались, и из автомата стреляли, и травили. Причём старики, женщины, дети. Когда противники-солдаты сражаются, они знают, что можно друг от друга ожидать. А когда видят гражданских – то не знают. Или их «хлебом-солью» встретят, или гранатой. Вот только, кажется, они до сих пор не понимают, почему их встречают гранатами.
Алина Дыхман, собственный корреспондент «РГ/РБ» в Харькове
