«Оце винищувач. Вжу-у! Він летить на росіян!» («Это истребитель. Вжу-у! Он летит на россиян!»). Максиму почти четыре года, в его руках игрушечный самолёт. Максим не просто так «летит» на россиян, он очень хорошо знает, что такое звук российских самолётов. Родители Максима выехали из Харькова в апреле 2022 года. Месяц они провели под массированными обстрелами.
«Ребёнку было 2 года и 8 месяцев, когда началась война. 24 февраля у нас из окна были видны взрывы, было всё громко слышно, он плакал, потому что в тот момент видел нашу реакцию и чувствовал, что мы напуганы, – рассказывает харьковчанка Юлия. Сейчас она живёт в Тернополе, но вскоре собирается возвращаться в Харьков. – Страшнее всего были бомбардировщики, тогда мы спускались в подвал. Макс сильно плакал, когда слышал сильные взрывы где-то рядом, я его успокаивала обниманием и кормлением грудью. Мы ему говорили, что началась война, что плохие дяди пришли отобрать наши дома. Когда уехали, думали, что он всё забудет, но он всё помнит до сих пор, помнит, где его дом, и очень скучает. Поэтому мы приняли решение вернуться».
Немного банальная, но правдивая фраза: в Харькове снова зазвучал детский смех. Мне самой хорошо помнится лето 2022 года в городе-миллионнике – жаркое, солнечное – и одновременно с этим настороженное и пустое. Пустые парки, пустые детские площадки. И тишина, которую то и дело разрывал звук артобстрела или сирены. Даже те дети, которых родители вывезли из Харькова вскоре после вторжения, почувствовали на себе влияние войны.
«Моей дочери было семь, когда мы уезжали. Так получилось, что уезжали в её день рождения, это было через неделю после вторжения, – говорит Антонина Мирошниченко. – Сделали фото с подарками – видно, какие у неё там грустные глаза. На взрывы дочка в первый день реагировала нормально, собиралась в подвал серьёзно и быстро, на второй день началась рвота, на пятый – кровь из носа ручьём, еле остановили. В первое время во Львове она реагировала на громкие звуки. Я считаю, что всё это на её психике однозначно отразилось, прошлой весной у неё были приступы агрессии. Мы пропили курс лекарств по назначению врача, и стало легче. Но ещё неизвестно, как и когда последствия „вылезут“».
Как рассказывает психолог службы по чрезвычайным ситуациям Евгения Погребная, прежде всего взрослый должен хотя бы пытаться остаться спокойным, ведь ребёнок чувствует эмоциональное состояние своих близких.
Родители должны продумать алгоритм действий в случае взрывов или обстрелов и рассказать этот план ребёнку, потренироваться брать «тревожный» рюкзак и спускаться в укрытие. Если у ребёнка сильный испуг или началась паника, можно использовать дыхательные практики, также отвлечь ребёнка можно играми и, конечно, – телесным контактом.
«Когда мы были в Харькове, просто обнимались крепко-крепко. Сыну тогда было шесть, и он очень остро воспринял тему войны, не понимал, почему большая страна напала на нас», – говорит Лилия.
Она родом с Донбасса, в 2014 году после обострения ситуации в этом регионе нашла новый дом в Харькове, а спустя 8 лет была вынуждена покинуть и его. Муж Лили – в ВСУ. По её словам, она не скрывает от сына, почему его папа воюет, почему они не могут поехать к дедушке и бабушке в Донецкую область, почему пока не могут вернуться домой в Харьков. Она, разумеется, не показывает кровавые фото и не описывает преступления, но часто сын Лилии спрашивает, почему она плачет.
«Отвечаю: сегодня россияне убили шесть детей. Это было после ракетного удара по Умани. Недели две назад сын спросил, почему мы не можем бросить ракету на Москву. Я не взращиваю ненависть, но она уже есть, и, думаю, останется навсегда», – говорит Лилия.
«Закидать» ракетами (до войны маленькие дети порой и слова такого не знали) «злых россиян» хочет и харьковчанин Артём. В феврале 2022 года ему было 2,5 года, теперь – почти 4. По словам его мамы, Дианы, они выехали в первый день, но взрывы ребёнок слышал и говорил, что ему страшно. Тогда они обнимались, и Диана отвечала, что с мамой ему будет безопасно. Когда собирали вещи во Львов, сказали Артёму, что едут в большое путешествие, и очень важно, чтобы он был смелый и послушный. С тех пор, говорит Диана, многое поменялось. Когда во Львове звучит сирена, её сын кричит по-украински: «Воздушная тревога, в укрытие!»
«Как-то мы смотрели фотографии, и там наша квартира в Харькове. Произошёл такой диалог:
– Это наш дом?
– Да, наш дом. Но мы сейчас не можем там жить.
– Почему?
– Потому что злые дяди из России хотят забрать его себе.
– Так давайте мы их ракетами закидаем и не отдадим.
На площадке дети тоже играют в воздушную тревогу. Кто-то воет, и все разбегаются под кусты. А кто-то – ПВО, и стреляет по ракетам. Думала ли я, что мой сын будет играть в войну? Конечно, нет».
Ирина живёт в пригороде Харькова, у неё двое сыновей. И если младший – Тарас – ещё слишком мал, чтобы понимать, что идёт война, то четырёхлетний Марк всё понимает. Ирина утверждает: специально ни она, ни муж не взращивали у ребёнка ненависть к «соседям», тем более что у самой Ирины родня живёт в России, и эта родня участвовала в антивоенных протестах, а кто-то выехал за границу. По словам Ирины, для неё есть и «хорошие русские».
«Но Марк перестал воспринимать сказки на русском языке. Как-то минут пятнадцать „ругался“ на меня, потому что я начала читать ему на русском», – рассказывает Ирина.
По её словам, старший сын прекрасно понимает, что ракета может убить. Как-то они поехали в Харьков, и Марк «буднично» спросил её: «Нас же тут не убьют?» Ирина говорит, она ответила сыну: конечно, нет. Сказала, что они спрячутся в укрытие, но он должен быть послушным, сильным, не отпускать руку мамы и делать, что она скажет.
Ирина добавляет: она не хочет, чтобы ребёнок забывал войну, как не забыла она рассказов своей бабушки о Второй мировой.
* * *
В то время, как я дописываю этот текст, Харьков под обстрелом. Сюда за сегодняшний день прилетели шесть ракет из Белгорода. А ещё за сегодняшний день здесь родились 22 ребёнка. Все они уже настоящие дети войны.
Алина Дыхман, специальный корреспондент «РГ/РБ» в Харькове
