наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
Там и тут


С зимой надо сотрудничать

Зима везде такая разная. В Берлине – сырая, промозглая, расслабленная, зима замшевых сапог, дублёнок на тонкое платье и завитушек дизельного топлива из-под капота. Московская – хищная и непредсказуемая, могучая, как русский дух, и такая же уязвимая, то прихватывающая лютым морозом, то опадающая сырым месивом оттепели, а то и вовсе обрушивающая на землю карающий ледяной дождь. Зима нечищенных тротуаров и распадающихся в штриховке снегопада фонарей.
 


Зимой можно медитировать на пальму и песок. Физически они не становятся дальше (хотя нынешней зимой до всего как до Луны), но прилететь из лета в лето – это одна песня, а прилететь из января в Калифорнию – совсем другая. Но ещё лучше мечтать. Ну, прилетишь – ну, джет-лаг, потом немедленно сгоришь, в воде укусит какая-то тварь, в ресторане сожрёшь какую-нибудь непривычную гадость, только вроде привыкнешь, а уже лететь через полмира обратно, вернулся – второй джет-лаг плюс акклиматизация, которая будет трепать почти до весны. Вместо всего этого можно заварить компот из красного вина с корицей, запалить гирлянды, сесть у затянутого инеем окна, смотреть на окоченевший мир снаружи и мечтать, хоть о далёкой пальме, хоть о не менее далёкой весне. Учёные подтверждают – в нашем мозге максимально активируются нейроны и бешено выделяется дофамин не в момент удовлетворения вожделения, а в момент ожидания. Собака Павлова вскидывалась от радости, когда вспыхивала лампочка. Еда была потом, лампочка – сначала!.. Ожидание, предвкушение, мечта. О самой стройной пальме, о самой счастливой весне.

Но у зимы есть свои козыри и приколы. Например, снег – этот вечный понедельник, желание и шанс обновить все черновики. Меня, как человека, который полдетства как раз околачивал все пальмы Черноморского побережья, он до сих пор настораживает. Я так и жду, что меня засыплет, я сама стану снегом, потом рассыплюсь и останется пустое место и немного грязной лужи с ботинка. То, что дождь идёт, мне как-то понятно, но когда идёт снег, мне кажется, что он буквально идёт, уверенно топает куда-то в тёмный январь и волочёт меня за собой за воротник из окоченевшего енота. В гуще снегопада мне мерещатся неясные очертания, и кажется, что призраки то сходятся, то расходятся, стараясь не наследить на свежевыпавшей снежинке. Снег липнет к морде, кристаллизуется в благородные зимние сопли и ржёт над всякими глупостями, вроде рейса на Мальдивы. Он знает, что стоит ему захотеть, и вы никуда не улетите, а стоит ему захотеть ещё больше, и не станет ни неба, ни дорог, всю грязь закроет свежим пуховичком, белый обернётся новым чёрным и шум снегопада сожрёт все звуки. В Берлине снег – мираж. Выпал тузом – исчез джокером. Вчера сугроб – сегодня чистый тротуар Кудамма. Русский снег играет вдолгую, это белый банк бессрочных накоплений, которые мы будем обслуживать своими ушастыми шапками и дурацкими варежками до первых оттепелей, а весной случится банкротство, которому все будут рады. Но пока он только пристреливается, его кастинг на лучшие метель, гололёд и вьюгу объявлен открытым, и меньше всего сейчас верится в его неизбежное поражение.

Или световой день. Ну то есть как – «световой»? Чтобы не забыть, как этот свет выглядит и не испытывать на себе всю мощь равнодушной полярной ночи, надо рано вставать и фантазировать. Зима вообще развивает воображение, не надо её проклинать, с ней надо сотрудничать. Не задавайтесь вопросом: «Как меня угораздило поселиться в краю, где день начинает заканчиваться сразу после обеда? Где солнце настолько хилое, что после трёх у него уже нет сил ни на что и оно валится в закат?» Представляйте себе, что эта непроглядная и непролазная ночь, которой нет ни конца, ни края – это изнанка зимнего тулупа. Зима припрятала вас на своей груди, поближе к сердцу, пригрела в тёплой и тёмной овчине и бережёт вас там до весны. А сверху – как в самолёте над облаками, сияет веселое, но радиоактивное солнце, о котором целых полгода можно мечтать. Никакой Калифорнии такие развлечения даже не снились!

Или вот мороз. Как бы ни теплели даже московские зимы, не надо его недооценивать. Недавно на подмосковной горе я окосела. Верхнее веко прилипло к нижнему, глаз закрылся, я подумала было вмешаться, потом представила, как треснет под пальцами остекленевшая роговица, и решила – ну его! Зачем вообще выходить из дома и переться в голубые дали, когда на градуснике минус 13, – это отдельный разговор. Но у меня только в половине крови кипят горячие мандарины, вторая-то – вполне себе холодный среднерусский компот повышенной вредности. Нет, кто бы спорил, так-то оно ну очень красиво – и снег тебе сверкает и хрустит карамелькой, и машины проклятые стоят все такие засахаренные с остывающими навсегда аккумуляторами, и так и кажется, что в каждом сугробе живёт песец, и хотя толку от этого никакого, но красота у этой зимней гжели невозможная. А то, что я ни ног, ни рук, ни ушей, ни даже пупка не чувствую, что я не слышу ничего, потому что на мне три ушанки и со мной проще не гулять, а катать меня со склона колбаской, потому что на мне надето вообще всё, что нашлось в доме, и я всё равно не понимаю, что там с моим пупком – это дело десятое. Весной само как-нибудь рассосётся. Да, я капризная, летом я клянчу солнцезащитную кастрюлю с дырками для глаз, а зимой – меховые лифчики и подогрев среднего уха, но в целом, я считаю, я справляюсь. Я раздаю мохнатые стельки всем близким, варю компот с корицей, заматываю дом в гирлянды и ищу симпатичные стимулы дотянуть до мая. В мае оттает глаз и найдётся пупок.

Надеюсь!




Этери Чаландзия

№ 52, 2020. Дата публикации: 25.12.2020
 
 
зима компот день весной дождь мечтать световой лампочка русский далёкой снег берлине захотеть зимой глаз момент снегопада весне солнце пальме
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение