наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
Германия
Связь времён


Военные воспоминания жительницы Мюнхена

75 лет назад закончилась Вторая мировая война. Нынешнему поколению уже не слышны её отголоски. Свидетелей минувших событий почти не осталось. Но по сей день немцы остаются для многих врагами по определению. Это несправедливо – ведь рядовые граждане не жаждали кровопролития. Они хотели и хотят наслаждаться простыми человеческими радостями вместо войны. Жительница Мюнхена Ирина Фишер расспросила родственницу своего мужа Эльфриду Шульц (Elfriede Schulz), жившую в Мюнхене во время Второй мировой войны. Она хорошо помнит, каково приходилось простым гражданам Германии в начале сороковых.
 


… Вообразите, будто чистое небо и луговая зелень – недоступная роскошь. Такой была реальность, в которой прошло моё детство. «Живые» участки изредка попадались, но все они находились за пределами города. А мой город – это Мюнхен. Его цвета – сто оттенков серого, причём самые тусклые и блеклые из них. Человек склонен радоваться ярким и чистым краскам, но в воспоминаниях военного времени остались лишь серость, темень, облака пыли и глыбы разрушенных домов.

Я помню, как город фюрера бомбили британские самолёты. Оглушительный грохот сменяла звонкая тишина. Звуковой контраст действовал на нервы. И было непонятно, что хуже – сама буря или её предвкушение. Раненый Мюнхен после обстрелов замирал в страхе и ожидании новой беды.

Запахи быта военного времени – преимущественно неприятные. Сразу после бомбёжки пахло пылью и гарью. В жилых домах из погребов тянуло сыростью и плесенью. Этот дух можно сравнить с запахом старого чемодана, который много лет провалялся в подвале. Въедливый, прилипчивый – от него невозможно избавиться. Не спасали ни стирка, ни проветривание. Часто были повреждены или разрушены сантехнические узлы – отовсюду разило канализацией.

Вкусом войны стал голод. Продуктов почти не было – их выдавали по несколько граммов на человека. Делали это по талонам. Моя мама вставала в полчетвёртого утра, чтобы успеть занять очередь. Молоко доставалось исключительно больным и детям, причём в малом количестве. Картошки не было. В тарелках находилось только то, что люди сумели достать. Выбор невелик – ешь что дают либо оставайся голодным. Те, кто имел возможность выехать за город, обменивались вещами с фермерами. Фермеры сами решали, что дадут взамен той или иной вещи. Постельное бельё, украшения, сервизы – всё это теряло ценность, когда вставал вопрос, чем накормить себя и близких. Приобрести продукты за деньги стало возможным лишь с 1948 года, после денежной реформы. Тогда появились немецкие марки. До этого существовали только талоны и бартер.

Я помню, как в 1943-м женщин с детьми и пожилых людей эвакуировали из Мюнхена – в тот год его бомбили особенно сильно. Мы с мамой отправились в коммуну Прем. Нашим приютом стала маленькая комнатка под крышей сарая. За столь скромное место и кусок хлеба мама изо всех сил трудилась на ферме. Едва в городе стало спокойнее, мы вернулись к отцу. К сожалению, вместе пожить удалось недолго. Атака на Мюнхен усилилась – и пришлось снова бежать в горы, в Марквартштайн. Там я пошла в школу. Обучение проходило так: мы писали мелом на грифельных дощечках. Выполнив задание, показывали его учителю и тут же стирали. Бумага была на вес золота. Дорога к знаниям была мучительной – 1,5 часа в одну сторону и 1,5 часа обратно. Путь пролегал вдоль реки Гросахе, через горные тропы. Наша компания состояла из четырёх учеников. Мы старались держаться друг друга. Каждый боялся упасть в реку, сорваться с горы или попасть под обстрел. Иногда детям приходилось стрелять в целях самообороны.

Война порой напоминала затянувшийся остросюжетный фильм, который невозможно перестать смотреть. А что такое кино? Это прежде всего эмоции…

Из-за бесконечных обстрелов родного Мюнхена основным ощущением горожан любого возраста и положения был ужас. Боялись за себя и за людей вокруг, которые массово погибали, голодали, пропадали без вести сами и теряли близких.

Люди испытывали хронический дискомфорт. С одеждой в то время было трудно. Чулки и колготки приходилось мастерить из старых свитеров или остатков колючей пряжи. Чтобы не стирать ноги в кровь, внутрь вшивали хлопковую или трикотажную подкладку. Ценность внешнего вида утратила значение. Радовались любой тряпке, которую удавалось раздобыть.

Тоска и неопределённость сводили с ума. По сей день я с болью вспоминаю свою подругу детства. Её мать работала в банке. Во время обстрела они спрятались в комнате-сейфе, где хранились деньги. К сожалению, выйти оттуда ни женщине, ни её маленькой дочери не удалось – обе задохнулись и сгорели. Подобных историй было много. Это стало нашей повседневностью – когда кто-нибудь внезапно умирал. От бомбёжки люди порой прятались в канализационных отсеках. Из-за близости к поверхности такие укрытия превращались в склепы. Но бывали и исключения. В Мюнхене до сих пор есть несколько глубоких каналов, теперь туда можно спускаться на экскурсии.

Неотъемлемая сторона войны – принуждение. Членов партии и различных организаций обязывали демонстрировать боевой дух. Несмотря на трудности и лишения, людей заставляли радостно маршировать на парадах. Моя старшая сестра в то время работала на телеграфе и не раз сталкивалась со столь изощрённым насилием.

Увы, почти каждый из нас пребывал в неведении. Книги о войне запрещали и изымали. Правда, некоторым удавалось припрятать литературу в подпол. Многое замалчивалось – люди долго не имели информации о том, что произошло в мире на самом деле и по каким причинам. В курсе истинного положения дел была лишь часть интеллигенции.

Ощущение безысходности и несправедливости опустошало. Профессия моего папы – стекольщик. Он участвовал в остеклении Дома культуры, который построил Гитлер. Отец не был партийным, но однажды ему стали угрожать всякими лишениями. И, чтобы сохранить работу, пришлось вступить в партию. А уже в 1945 году во время Нюрнбергского процесса членов партии судили…

Многих из нас не отпускало недоумение от абсурдности существующих на тот период правил. Война не останавливала молодых людей в намерении пожениться. И это естественно – молодёжь тогда особенно торопилась жить. Однако для бракосочетания необходимо было доказать отсутствие еврейских корней. Перед подачей заявления в обязательном порядке составляли паспорт родословной. Помню, моя старшая сестра как раз собиралась замуж. Документ, который она и её жених в итоге получили, теперь часть семейного архива.

Каждый человек, прошедший сквозь войну, в конечном счёте остаётся травмированным. Осколки эмоциональных потрясений, незаживающие раны потерь терзают душу пожизненно. Психологической реабилитации, конечно же, не существовало. Мой муж Вернер во время войны, как и я, был ребёнком. Он часто вспоминал, как бежал с мамой из города, к которому подступали красноармейцы. Им чудом удалось прыгнуть в последний уходящий поезд. Те события наложили на мальчика серьёзный отпечаток, он долго не мог справиться с тяжёлыми воспоминаниями. Став взрослым, Вернер ездил в значимые для него места, которые притягивали его точно магнитом. Вернеру было очень больно. Снова и снова.

Но что бы ни происходило, Жизнь оказывается сильнее Смерти. Это сравнимо с робкими ростками зелени на выжженном поле, которых со временем становится всё больше. Постепенно они заполняют собой пространство вокруг – и мёртвая, на первый взгляд, земля оживает. Но это не означает, что не стоит жалеть о побитом урожае – ещё как стоит! Ведь прежде чем на его месте вырастет новый, пройдёт слишком много времени. На это уйдёт наша с вами жизнь. Поэтому остерегайтесь пожаров, берегите себя и свою землю.




Записала Ирина Фишер

№ 32, 2020. Дата публикации: 07.08.2020
 
 
мюнхена мамой бомбили работала люди приходилось день детям партии сестра мюнхен времени удавалось членов людей военного войны мама война мюнхене
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение