наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
Связь времён


Обыкновенная жизнь и необыкновенная любовь Вальдемара и Зинаиды Брандт

Евангелическо-лютеранская кирха на Аманштрассе, в которой я не был лет двадцать, совершенно не изменилась. Только красно-кирпичная кладка чуть потемнела, да щербин на гранитных ступенях прибавилось. А может, они были и раньше, просто я их не замечал.
 


Перекрестившись, я открыл тяжёлую дубовую дверь и вошёл внутрь.

Вообще-то лютеране не крестятся, по крайней мере те, которых знаю, а вот я крещусь вне в зависимости от того, порог какой церкви переступаю: евангелической, католической, православной. Может, потому, что вырос с православной бабушкой и дедом-лютеранином, который иногда, ни к кому конкретно не обращаясь, негромко повторял: «Веру нужно носить в сердце». Вот и я стараюсь носить её в сердце, а крещусь на православный манер – справа налево. А недавно, буквально за несколько дней до этой поездки в Деггендорф, в «Большом катехизисе» Мартина Лютера (Martin Luther) прочёл: «…Поднявшись утром, благослови себя знамением Cвятого креста и говори: „Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь“… Ложась вечером спать, благослови себя знамением Cвятого креста и говори: „Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь“». Выходит, я правильно делал, что осенял себя крестным знаменем, переступая порог лютеранской кирхи.

Ну а в нижнебаварский Деггендорф меня привело грустное событие – здесь на 70-м году из жизни ушёл мой старинный друг Вальдемар Брандт.

За четыре года перед этим в Деггендорфе скончался свояк Вальдемара, Рудольф Ланге, который тоже был моим другом, но его отпевали в кладбищенской капелле, а вот с Вальдемаром прощаются в кирхе, потому что хоронить его будут не здесь, а в Пирмазенсе. Это в Рейнланд-Пфальце, на французской границе, за 460 километров от места, где покоятся его родители и муж его сестры Лилии. Почему? Всё просто – в Пирмазенсе похоронена его жена Зина, скончавшаяся ещё в 1997 году.

… В кирхе было сумеречно. У алтаря на старинной резной лавке стояла фотография Вальдемара, а перед ней горела свеча.

На фото Володя улыбался. Он вообще всегда улыбался – широко и открыто, излучая, казалось, безграничный оптимизм, доброжелательность, готовность помочь.

У него не было врагов, по крайней мере, я о них не слышал. Его уважали друзья, любили женщины, ценили коллеги.

Родился Вальдемар в Целиноградской, ныне Акмолинской области Казахстана, в селе Астраханка, в котором после тотальной депортации немцев СССР и массы злоключений очутились его родители Эдуард Эдуардович и Альма Альбертовна.

Альму Альбертовну, в девичестве Швебс, выгрузили вместе с родителями в казахстанской степи, где не то что двора, даже кола не было, ещё осенью 1937-го. (Это к сведению тех, кто продолжает упёрто твердить, будто советских немцев стали выселять только в 1941-м). А вот Эдуард Эдуардович с отцом и матерью очутились здесь весной 1946-го, но перед этим их крепко помотало по ухабистым дорогам Второй мировой и по советским лагерям.

Их, как и других немцев Украины, тоже готовили к депортации в Казахстан, но не успели. И расстрелять тоже не успели, а ведь планировали.

4 октября 1941 года, что подтверждают недавно обнародованные украинскими историками документы, возле рва на окраине Мелитополя были расстреляны тяжелораненые красноармейцы, находившиеся в местном госпитале. На следующий день расстреляли учащихся ремесленного училища, чтобы, по аргументации местных чекистов, они «не достались врагу» (!). Одновременно в подвалах и во дворе горотдела НКГБ, расположенного на пересечении проспекта Республики и улицы Карла Маркса, уничтожили около ста подследственных, которых там же и закопали. А вот немцев, свезённых из окрестных районов для депортации, расстрелять не успели – слишком быстро продвигалась на восток германская армия.

Брандтам и их землякам тогда повезло. А спустя два года, уже под напором Красной армии, они вместе с германскими обозами откатились на Запад, в район Данцига (Гданьска).

В 1945-м, после окончания войны, семья Брандтов могла уйти дальше на Запад, в американскую зону, благо по-немецки они говорили без акцента, и спецслужбы, в том числе союзников, занимавшиеся репатриацией советских граждан, наверняка их бы не выявили, но они, поверив, что их возвратят на родину, в Мариуполь, решили ехать «домой». В итоге Брандтов вместе с другими советскими немцами отправили не в Украину, а прямиком в Вологодскую область, в Грязовецкий лагерь НКВД №150.

Содержание там было жутким, люди умирали, словно мухи на морозе, и тогда глава семьи, каким-то чудом узнав адрес родственников, отбывавших ссылку в Казахстане, где, по слухам, было чуть лучше, принял решение бежать к ним.

Не буду описывать этого «путешествия» без документов по Волге до Астрахани, а затем в Акмолинскую область, где их и арестовали. Ведь в тот момент, напомню, все немцы СССР находились «на вечном спецпоселении» и за самовольный «выезд (побег) из мест обязательного поселения» их, согласно постановлению Совнаркома от 8 января 1945 г., жестоко наказывали – вплоть до 20 лет каторжных работ.

Но Брандтам снова повезло. НКВД-шники, убедившись, что они в антисоветских акциях не участвовали, смилостивились и вместо каторги отправили на спецпоселение к родственникам в Астраханку под присмотр тамошней комендатуры. И потекла у них жизнь, как и у всех советских немцев – тяжко, тревожно, с зыбкой надеждой на изменения, но без особой уверенности, что к лучшему.

Там-то, в Астраханке, Эдуард Брандт познакомился со своей землячкой Альмой Швебс, которая, как и он, была волынской немкой. Сыграли скромную свадьбу. У низ родились два сына – Вальдемар и Иоганнес, и дочь, которую назвали Лилией. Со временем Эдуард стал главным бухгалтером колхоза, а Альма поступила в лимонадный цех райпотребсоюза, где и проработала вплоть до переезда в Германию в 1991 году.

Все их дети окончили вузы, правда, не те, о которых мечтали. Вальдемар всегда хотел стать лётчиком, готовился к этому обстоятельно и упорно: посещал кружок авиамоделистов, парашютную секцию, отлично плавал, хорошо играл в футбол, настольный теннис, волейбол, имел разряд по вольной борьбе… Школу Вальдемар окончил без единой тройки и экзамены в Алма-Атинское высшее военное авиационное училище лётчиков успешно выдержал, однако, возвратившись домой, получил письмо, в котором ему сообщили, что он не принят по… состоянию здоровья.

Причина отказа была смехотворна, лжива и подла, но это никого не удивило. В мало-мальски престижные вузы и военные училища в те и последующие годы немцев в СССР не принимали – кто бы что ни говорил по этому поводу.

Пришлось Вальдемару вместе с другом-одноклассником Александром Кёльном, которого зарубили при поступлении на мехмат Уральского госуниверситета и другими немцами их школы поступить в Целиноградский сельхозинститут. Ну а по окончании он работал геодезистом, землеустроителем, был председателем районного профсоюза работников сельского хозяйства. Похоже сложилась судьба его брата Иоганнеса, сестры Лилии, её мужа Рудольфа Ланге и будущей жены Вальдемара Зины Моор. И это несмотря на то, что все они были целеустремлёнными, работящими, искренними, прекрасно учились, а главное – верили, что родились в государстве равных людей и возможностей.

Всем нам свойственно ошибаться, и не раз, главное, не повторять ошибок, попутно избавляясь от заблуждений. Брандты от заблуждения избавились – раз и навсегда. Осенью 1991-го их семья, пополнившаяся пятью внуками, переехала в Германию, поселившись в Деггендорфе.

… Перекрестившись, я опустился на скамью в кирхе. Какое-то время я смотрел на фотографию Вальдемара, вспоминая наши встречи и разговоры, его Зину, родителей, его тёщу Эльзу Моор, пережившую дочь. Потом осторожно оглядел пришедших на прощание.

Было их человек восемьдесят. Большинство я узнал – жил с ними в переселенческом общежитии, чем-то напоминавшим советскую коммуналку. Все мы тогда открывали для себя Германию, удивляясь немецкой пунктуальности, щедрости и… наивности. Наблюдая, как местные немцы работают, именно тогда я стал понимать, почему Германия, войну проигравшая, живёт в разы лучше СССР, в ней победившем.

Мы дружно мечтали о работе. И все её нашли. Нахлебником-социльщиком, что считалось столь же позорным, как, допустим, для израильтян «откосить» от армии, никто из нашего заезда не стал.

В семье Брандтов первой работу нашла Зина. В Пирмазенсе на шоколадной фабрике, хотя по образованию была педагогом. Помню, как едва не всем общежитием мы провожали их, и как искренне за них радовались, а вот Зина почему-то плакала. Спустя некоторое время стал работать и Вальдемар, причём по профессии – геодезистом.

Много чего я вспомнил в тот день, много о чём поговорил с земляками. И, хотя нас собрало грустное событие, на душе у меня стало вдруг светло…

Спустя три дня тело Вальдемара Бранда предали земле. На кладбище в Пирмазенс проститься с ним приехали одноклассники, однокурсники, земляки по Астраханке, коллеги из Мюнхена, где он работал последние годы. Было много цветов, телеграмм соболезнования, проникновенных слов, посвящённых не только Вальдемару, но и главной в его жизни любви – Зине.

А когда после похорон родные и близкие собрались за поминальным столом, один из тостов был посвящён их детям – Александру, Ойгену и Лилии, живущим со своими семьями в Трире, Вайдене и Деггендорфе, но единодушно решившим, что их отец будет покоиться только рядом с их мамой. А потом с места поднялся Александр Кёльн, приехавший из Гёттингена, и, обратившись к детям, спросил:

– Знаете ли вы, как начался роман между вашими родителями?

– Нет, – глянув на сестру и брата, сказал Александр Брандт.

– А ведь я был тому свидетелем, и могу, если хотите, рассказать.

– Конечно хотим, – не сговариваясь, ответили молодые люди.

– Мы с вашем отцом были не только одноклассниками, но ещё и однокурсниками. И жили в студенческом общежитии в одной комнате. Секретов между нами не было. Никаких. И вот однажды приходит ему письмо, он его открывает и вдруг меняется в лице. Потом со словами «Прочти и скажи, что это такое?» протягивает мне. С тех пор прошёл 41 год, но текст письма навечно запечатлелся в моей памяти, хотя воспроизвожу его вслух я впервые.

Кёльн сделал паузу, отпил воды из фужера и продолжил:

– Письмо было написано каллиграфическим почерком, без единой грамматической ошибки или помарки:

«Здравствуй, Володя!

Представляю твоё удивление, когда ты распечатаешь этот конверт!

Если бы ты только знал, сколько раз я начинала и рвала письма тебе! Но наконец решилась и перешагнула через свою гордость и застенчивость, тем более что пример у меня есть – моя любимая Татьяна Ларина, первой написавшая письмо Онегину.

Я не называю тебе своего имени, но уверена, что ты догадываешься о моей любви к тебе. Знаю, что ты тоже очень скромный и застенчивый, и тебе не хватает смелости сделать первый шаг.

Ты получишь это письмо во вторник-среду, и у тебя до субботы ещё достаточно времени всё обдумать и набраться смелости пригласить меня на танец в ближайшую субботу в нашем ДК.

Если не догадываешься – кто тебе пишет, значит, так тому и быть! Не судьба! Придётся мне всю жизнь с грустью вспоминать свою первую, безответную любовь.

До субботы».

– Меня разыгрывают или… – едва я возвратил ему письмо, спросил Вальдемар.

– Не представляю, – ответил я. – А предположения у тебя есть?

– Да, есть.

– Так давай в пятницу после занятий пойдём домой, и ты всё выяснишь.

Естественно, все оставшиеся дни ваш отец ни о чём, кроме как о предстоящей встрече, говорить и думать не мог.

И вот мы входим на танцплощадку и он, моментально выхватив взглядом группу девушек, одеревеневшей походкой приближается к ним и приглашает на танец вашу маму, будучи уверенным, что письмо написала именно она.

– Спасибо за письмо, – говорит он.

– Какое письмо? – удивляется Зина.

– Ну то, которое… Ну… Короче, я, кажется, ошибся.

Не буду описывать состояние, охватившее его. Весь красный, едва сдерживая слёзы обиды, он, как только смолкла музыка, проводил Зину к подружкам и бегом рванул к выходу.

– Что это с Володей? – спросила одна из девушек. – Куда это он побежал?

– Не знаю, – ответила Зина. – Он вообще какой-то странный сегодня. Про письмо какое-то спрашивал.

– И что?

– Ничего, как видите. Убежал вот.

– Так это же мы его написали! – воскликнула одна из девушек. – Написали и отправили ему. Мы всё ведь видим, что с вами творится, но вы оба такие стеснительные, что до пенсии молчать будете. А это же любовь! Её не нужно стесняться!

И подруги бросились догонять Вальдемара. А догнав, всё объяснили и привели обратно. Спустя ещё некоторые время сыграли свадьбу. И была она самой радостной и красивой на всём белом свете.

Свой рассказ Александр Кёльн закончил с трудом – душили слёзы. И все при этом присутствовавшие тоже плакали, ничуть своих слёз не стесняясь.




Александр Фитц

№ 31, 2020. Дата публикации: 31.07.2020
 
 
В московском издательстве «РусДойч Медиа» вышла новая книга Александра Фитца «Кружка Грааля». Заказать её можно в берлинской книготорговой организации GELIKON: Тел.: (00) 49 (0) 30−323 48 15; E-Mail: knigi@gelikon.de Сайт: www.gelikon.de
 
 
александр вальдемара советских вальдемар эдуард лилии домой ссср успели сына депортации деггендорфе письмо зина кёльн брандт пирмазенсе отправили немцев брандтов
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение