наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
Нога судьбы


Огонь русской поэзии

24 мая Иосифу Бродскому исполнилось бы 80 лет
 


Бродский ворвался в русскую поэзию без предупреждения. Литературоведы наверняка давно обнаружили все возможные предпосылки, но с точки зрения обычного читателя предсказать его появление было невозможно: слишком по-другому писали все до него; и довоенный, военный и послевоенный опыт иных поэтов ничего не поменял – такого ещё не было. Бродский пришёл и всё сокрушил – больше, чем сам предполагал и сам хотел.

Его можно сравнить с огнём (неважно, лесным костром или пожаром): если стоишь рядом, мигом пропитаешься дымом и избавишься от запаха далеко не сразу.

Иосиф Бродский как поэт и мыслитель настолько уникален, что попасть под его авторское влияние (особенно человеку молодому, читавшему до той поры в основном тексты Золотого и Серебряного веков) – секундное дело. И вот тут-то огонь и начинает извергать клубы дыма: необычные темы, непривычный язык, уникальная личность рассказчика, нетипичные минорные интонации, потрясающие идеи… Читающий пропадает в Бродском с головой.

И это ещё хорошо, если он (она) только читает, а не пишет. Ибо если пишет, тут совсем караул: зависимость, эпигонство, подражательство гарантированы. Бродский, едва ли сознавая это, погубил огромное количество русскоязычных поэтов по всему миру, чуть ли не целое поколение – тех, кто не сумели избавиться от стремления писать, как он. К счастью, были и другие: справившиеся с «бродским» вирусом или даже вовсе не подхватившие его – чем больше мы отдаляемся от января 1996 года, точки его смерти, тем юным поэтам проще. Влияния меньше, новых актуальных героев больше, дышать легче.

Впрочем, есть и обратная сторона: когда (и если) морок спадает, в адрес Бродского может появиться злость, неприятие и даже агрессия. Что будет тоже несправедливо.

Бродский сломал многие формальные каноны, научил поэтов говорить обычным, не вычурным, не патетическим тоном (но и патетики в его стихах очень много), ввёл в моду жанр «большое стихотворение» – не путать с поэмой. Ещё – среди любителей Бродского ходит поверье, что он «написал обо всём», то есть в его текстах можно встретить любое явление жизни (это не так, но очень близко к правде). Но главное – Бродский доказал словом, а значит, делом, что великие стихи можно написать о чём угодно. Бродский брал предмет, зачастую – совершенно не романтический, в поэтических традициях интереса не вызывающий, ставил его в центр пространства и начинал плести вокруг него паутину слов, ассоциаций, образов и аналогий. Почти всегда получалось поразительно:

Захолустная бухта; каких-нибудь двадцать мачт.

Сушатся сети – родственницы простыней.

Закат; старики в кафе смотрят футбольный матч.

Синий залив пытается стать синéй.

Многие нелюбители Бродского говорят о безжизненности, искусственности, сделанности его стихов. Такую точку зрения понять несложно: Бродский объективно непрост, подчас – тяжёл, и никто не обязан восхищаться им. Главное – не любить именно его стихи, не путая их с личностью автора.

Ибо Бродский раздражает и подчас даже бесит: его биографию пересказывать нет возможности, но она просто лопается от количества странных эпизодов, которые не то что нам, читателям, сложно оценивать и принимать, но и даже его друзьям кажутся крайне неоднозначными.

Бродский был свободен очень во многом, почти во всём – ещё с советских времён. Зависим он был только от языка, от процесса написания стихотворения, ровно так, как он сам об этом сказал в своей Нобелевской речи в декабре 1987 года. Думается, это максимальная форма свободы и идеальная форма несвободы, которые вообще существуют в мире.

Самое бессмысленное, что можно делать, – представлять, кем и чем был бы Иосиф Бродский, живи он сейчас. Соблазн записать единственного русскоязычного поэта-нобелиата в «свои» огромен, и далеко не все способны ему сопротивляться (как и юные поэты, только в другом). Кем он был бы ныне: «демократом»? «Националистом»? «Имперцем»? (Ставлю эти слова в кавычки, так как все они – не более чем малозначимые клише.) Аполитичным литератором? Господи, да какая разница.

Непонятно, кем он был бы. Но он – до определённого момента – был. Это главное.

А ещё он будет. Всегда. И это – самое главное.

Не надо обо мне. Не надо ни о ком.

Заботься о себе, о всаднице матраца.

Я был не лишним ртом, но лишним языком,

подспудным грызуном словарного запаса.




Григорий Аросев

№ 21, 2020. Дата публикации: 22.05.2020
 
 
погубил лишним мая стихи зрения далеко поколение точки форма исполнилось сумели бродского целое избавиться поэтов бродскому бродский иосифу эпигонство иосиф
 
 
 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение