наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
Там и тут


Еда в контексте

Мы все любим хорошо поесть. Ну, почти все. Те, кто меня знают, будут читать этот текст с гнусными улыбками и комментариями. В кругу близких у меня отвратительная репутация человека, который переводит продукты, размазывает кашу по тарелке и вечно мусолит петрушку, моченную в кипятке. Это гнусная ложь, я тоже люблю «вдарить по тарелкам», но я и правда не повёрнута на еде, меня не пугают временные ограничения и я не плачу при виде эклеров в витрине кондитерской. Со временем я поняла, что меня за это не любят. Особенно те, кто находятся в состоянии перманентной бойни с собственным весом, вечно проигрывают и спасаются только тем, что ломают или напольные весы, или холодильник. Но человек хитёр и изобретателен, особенно если дело касается его страстей. Всегда можно придумать план «Б» в обход запретов, заныкать где-нибудь мешочек с вкусностями и втихаря прикладываться к нему, делая вид, что никто, даже организм ничего не заметит.
 


Вообще вкусовые пристрастия определяют человека. Казалось бы, не первого порядка важности деталь, но я знаю одну семью, где супруги расстались из-за того, что он любил воблу с пивом, а она – клешни омара. Уходя, женщина, как в фильмах Альмадовара, свалила запасы сушёной рыбы мужа в раковину и подожгла. Не знаю, нашла ли она себе партнёра-коллекционера сухого белого, но это, пожалуй, единственный известный мне случай, когда семейная лодка разбилась не о быт, а о холодильник.

С едой, бывает, связаны и незабываемые моменты. Мы как-то приехали на север Германии, в продутый всеми ветрами Балтики Бинц. Уставшие, промокшие под ливнем, голодные как черти. Есть хотелось так, что весь протокол ресторана с заказом и ожиданием мы просто не высидели бы. И тут кто-то из наших засёк на променаде окошко, в котором продавали какие-то булочки с начинкой. Мы капнули слюной, сглотнули и заказали каждый по две. Наш посыльный потыкал пальцами в витрину и пришёл, обнимаясь с кучей сэндвичей в пакетах. Все расхватали приманку и попались – внутри свежей булочки была выложена самая восхитительная в мире селёдка, розовобокая, в меру солёная, нежная и приправленная кольцами остро-сладкого свежего лука. Если существует неописуемое наслаждение от еды, то в тот вечер мы все именно его и получили. Нашли укромное место, куда не задувал ветер с мокрых пляжей, жевали свои булки, хрустели луком и разглядывали затянутый тучами северный горизонт. Сколько мы потом сожрали этих булок и сколько забрали с собой – не пересчитать. Но убойный эффект свежей селёдки работал только в порту приписки. В Берлине не было ни ветра, ни чайки, ни того аппетита, который надувало холодным воздухом и многочасовым променадом, селёдка оставалась селёдкой, но теряла магию места и статус лакомства.

Вообще, принцип «с голодухи и гвозди съешь» – отчасти, конечно, правда. Но гвозди гвоздям рознь. В Стамбуле, тоже порядочно оголодав, мы однажды пришли на запах. В сущности, ноги сами привели нас на набережную Кадакёй, к открытому мангалу, у которого возилась хрупкая женщина и её колоритный напарник с банданой и в кулинарных перчатках. У нас, как у собак, аж носы закрутились. На решётке жарились спинки какой-то рыбки, умелые руки их ловко переворачивали, а потом, нафаршировав ломтями помидора, травами и какими-то тайными специями, заворачивали в лепёшку. Пахло всё это так, что у нас слюни по ветру полетели. Понятное дело, там мы и припарковались, заказали каждому по рулету с добавкой, и когда Нино – а мастерицей закуски оказалась грузинка из Тбилиси, что только добавило очарования моменту и вкуса скумбрии – принесла нам еду, мы засверкали глазами, зачмокали, запричитали, расхватали рыбные спинки и очень скоро обнаружили, что вместе с едой пожираем бумажные края салфеток. А потом было это состояние, когда ты даже не наелся, а налопался, натрескался, откинулся на подушках и рассеянным взглядом дожираешь взглядом пунцовый восточный закат.

Рыбку-добавку мы уже не осилили, но уволокли с собой, и, кстати, она преспокойно переночевала и была с восторгом расклёвана на завтрак. Хорошая еда, что горячая, что холодная – всегда бенефис, но отчаянно не хватает контекста – запаха дыма от мангала, кукареканья бродящих вокруг кафешки петухов, турецкой попсы из динамиков и расслабленного восторга обожравшихся вкуснятиной кочевников.

А ещё в берлинском ресторане был фасолевый суп. Уже и Берлин не тот, и ресторан в который раз сменил хозяев и поваров, и вообще «отсюда» кажется, что это было в прошлой жизни, но суп был! Густое фасолевое варево, почти похлёбка, с чесноком, луком и таким запахом, что у меня до сих пор начинает щипать в носу, когда я его вспоминаю. Ресторан держали три брата-итальянца, парни знали, что я душу могу продать за их zuppa di fagioli, наливали щедро, с горкой, посмеивались, подливали граппу, а я пыхтела над глубокой миской и потом собирала корочкой хлеба остатки со дна. Сколько раз я потом дома и в Берлине, и в Москве пыталась приготовить что-то подобное, но ничего не получалось! В ответ на мои слёзные просьбы мужики для виду покочевряжились, но рецепт расписали, и всё равно выходило не то. То ли тосканские хитрованы умолчали о паре секретов, то ли я фасоль не умею выбирать, то ли они там коноплю разводили. У меня вечно получалась обычная похлёбка, а у них – суп, за который можно удавиться.

Да, еда – она такая, иногда перехватываешь кусок на ходу, вроде что-то съел, а что – и не вспомнишь. А иногда проходят годы, а ты не можешь забыть какую-нибудь булочку на ветру. Потому что булочки тоже бывают разные!




Этери Чаландзия

№ 20, 2020. Дата публикации: 15.05.2020
 
 
организм прикладываться втихаря луком человека суп заметит вкусностями спинки булочки заныкать вечно еда дело ветру вид холодильник делая расхватали запретов
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение