наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
связь времён


Самуил Маршак: «У хорошего художника не может быть золотых часов»

55 лет назад, 4 июля 1964 года ушёл из жизни живой классик русской и советской литературы Самуил Яковлевич Маршак. Впрочем, почему «русской и советской», если даже от его детских стихов веет чем-то зарубежным?! Можно ли представить себе советскую даму, которая «сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж, картину, корзину, картонку и маленькую собачонку»?!
 


Ему посчастливилось быть современником Блока, Ахматовой, Есенина, Гумилёва, Пастернака, Цветаевой, Мандельштама, Булгакова, Платонова, Бабеля, Зощенко и многих других знаменитых писателей и поэтов, прославивших Серебряный век русской литературы и искусства. Он стал свидетелем уничтожения большевиками и коммунистами этих талантов в сталинские годы. Его память хранила тексты, беседы и встречи с теми, кто был интеллектуальной элитой страны, и которые умерли или превратились в лагерную пыль. А потому эта личность из другой эпохи была, по сути, одинокой.

Как свидетельствовали знающие его люди, своё одиночество он преодолевал, окружая себя – по собственному выбору – талантливыми молодыми писателями, поэтами, артистами, редакторами и журналистами. И тут же он снова сталкивался с противоречиями, ибо жаловался окружающим, что никто не учитывает его пожилой возраст и его здоровье и что на собственные занятия у него не хватает времени. Но как только на короткое время оказывалось, что ему стали меньше звонить и приходить за советами, расстраивался и становился раздражительным.

Ранние годы

Поверим Самуилу Яковлевичу, который в своей книге «В начале жизни» написал: «А за те семь десятков лет, которые протекли со времени моего рождения, мир так изменился, будто я прожил на свете, по меньшей мере, лет семьсот».

Он родился в небольшой воронежской слободе, в еврейской семье, где отец работал мастером на мыловаренном заводе братьев Михайловых. «Отец, по специальности химик-практик, не получил ни среднего, ни высшего образования, но читал Гумбольдта и Гёте в подлиннике и знал чуть ли не наизусть Гоголя и Салтыкова-Щедрина. В своём деле он считался настоящим мастером и владел какими-то особыми секретами в области мыловарения и очистки растительных масел». Самуил Яковлевич долго помнил и свою маму той воронежской поры, которая была много моложе отца и синие глаза которой «пристальные, глубоко сидящие… ещё смотрели на мир доверчиво, открыто и немного удивлённо…».

Маленькому Самуилу нравился вороной конь, которого отец запрягал в дрожки, чтобы добраться до работы; его поразили звуки оркестра в городском саду, куда его со старшим братом однажды привезли на праздник; он запомнил «первый пожар, окрасивший багровым заревом завешенное на ночь окно»; а в звучании некоторых слов, например, в фамилии лечившего его доктора «Чириковер», мальчику «слышалось треньканье шпор, как и в нарядном слове „офицер“». Эти детские воспоминания взрослый Самуил Маршак не забыл: «В любом сочетании звуков дети предполагают какую-то закономерность. Слова для них неотделимы от значения, а значение – от образа».

Полоса неудач и постоянных скитаний семьи началась после того, как они покинули Воронеж и поселились в Витебске. «Даже с лошадью старик извозчик, который вёз нас с вокзала, разговаривал по-еврейски, и, что удивило меня больше всего, она отлично понимала его, хоть это была самая обыкновенная лошадь, сивая, с хвостом, завязанным в узел…».

Потом были новые поездки; синие, жёлтые и зелёные вагоны, дым из высокой паровозной трубы… Не тогда ли родился в Маршаке детский поэт?

Истории придуманные и настоящие

Со своим старшим братом Самуил играл в разные истории: они переезжали из города в город, ставили химические опыты, делали замечательные открытия. Учёба в Острогожской, 3-й Петербургской и Ялтинской гимназиях в 1899−1906 годах шла как бы параллельно этим играм. Между тем у Самуила проявилась любовь к классической поэзии, а учитель гимназии, поощряя первые литературные опыты мальчика, называл его вундеркиндом. Тогда же Самуил стал соредактором рукописного литературно-художественного журнала «Первые попытки». Родители выписали для младшего сына журнал «Вокруг света». Его новенькие блестящие страницы стали неким чудом: мальчику открывался неизвестный мир. В эти же годы Самуил увлекался Лермонтовым и Жуковским, Тургеневым и Гончаровым.

Вскоре отец получил работу в Санкт-Петербурге. И когда сыновья приехали к отцу в гости, они впервые увидели трамваи и впервые взяли в руки телефонную трубку. Жизнь приобрела новую скорость и новые интересы после того, как Самуил Маршак познакомился с другом отца – знаменитым музыкальным и художественным критиком, историком искусств Владимиром Васильевичем Стасовым. Стасов внимательно выслушал мальчика, читавшего свои стихи и переводы, и приблизил его к себе. Вместе со Стасовым Маршак ходил в Публичную библиотеку, которой заведовал Владимир Васильевич, на концерты, в Академию наук; часто обедал у него дома.

Вскоре Самуил Маршак вернулся в свой Острогожск. А на зимних каникулах получил письмо от Стасова. Стасов писал, что в одном из разговоров с Львом Толстым упомянул и о встрече с Маршаком: «…среди всех наших разговоров и радостей я нашёл одну минуточку, когда стал рассказывать ему про новую свою радость и счастье, что встретил какого-то нового человечка, светящегося червячка, который мне кажется как будто бы обещающим что-то хорошее, чистое, светлое и творческое впереди…». Лев Толстой предложил Стасову поддержать этого юношу. Вскоре Стасов добился перевода Самуила Маршака в одну из петербургских гимназий.

Эта гимназия считалась одной из лучших в городе. Она имела прекрасную библиотеку, а знакомство со Стасовым открыли для юноши двери в аристократический мир северной столицы. В 1904 году в доме Стасова Самуил Маршак познакомился с Максимом Горьким. Знаменитый писатель пригласил юношу на свою дачу в Ялте. Там Маршак прожил почти три года, с 1904 по 1906 годах. Горький поспособствовал публикации сборника Маршака «Сиониды», посвящённого еврейской тематике.

Как и все молодые писатели того времени, Самуил Маршак имел много псевдонимов. Первое стихотворение, под которым стояла подпись «С. Маршак», было опубликовано в газете «Еврейская жизнь» в 1904 году; оно было посвящено теоретику сионизма Теодору Герцлю (Theodor Herzl) и называлось «Над открытой могилой».

В Туманном Альбионе

Мы столь подробно остановились на юношеских годах Самуила Яковлевича Маршака, так как считаем, что именно тогда был заложен фундамент его будущих успехов. Юность его многому научила. Позднее он скажет: «Знаете, что самое главное, на мой взгляд, в педагогике? Не подгонять взросление детей! Природе угодно, чтобы дети оставались детьми. Ещё в далёкой древности Абайя, знаменитый толкователь Торы, говорил: „У детей учитесь мудрости…“».

Но вернёмся в его молодые годы. Ещё совсем молодым он со товарищи в качестве корреспондента петербургской «Всеобщей газеты» и «Синего журнала» совершил длительное путешествие на Ближний Восток – в Турцию, Грецию, Сирию и Палестину. Говорят, что эту поездку ему напророчил Саша Чёрный. Как бы там ни было, Самуил Яковлевич был счастлив:

Давно скитаюсь – в пылкой радости

И в тихой скорби одинок.

Теперь узнал я полный сладости

И верный древности Восток.

В этой поездке он познакомился со своей будущей женой Софьей Михайловной Мильвидской (1889−1953). В сентябре 1912 года молодожёны отправились в Англию.

Маршак занимался поначалу в политехникуме, а затем поступил в Лондонский университет, где проучился с 1912 по 1914 год. Во время каникул они много путешествовали пешком, слушали народные песни. О жизни Самуила Яковлевича в студенческом пансионе в Англии его сестра Юдифь Яковлевна рассказывала:

«Как-то хозяйка дома из своей кухни, которая находилась в подвале, услышала доносившийся из столовой какой-то необычный шум. Когда она в испуге бросилась наверх и вбежала в столовую, глазам её представилась странная картина: Самуил Яковлевич, стоя у стола, дирижировал ножом и вилкой, а все её пансионеры, вместо того чтобы обедать, нестройным хором… каждый на свой лад, скандировали: „Щи да каша – пища наша“. После этого хозяйка бординг-хауза ничему не удивлялась и не бежала наверх, когда её постояльцы, засидевшиеся за ужином до поздней ночи, хором распевали: „Пускай могила меня накажет…“, она только качала головой и приговаривала: „О, эти русские!“».

Великолепное владение английским языком послужило основой прекрасного перевода на русский язык стихотворений Роберта Бёрнса (Robert Burns), прославившего Самуила Маршака (позднее, в 1960 году, за переводы Роберта Бёрнса он был удостоен звания почётного президента Всемирной федерации Роберта Бёрнса). Можно спорить о том, насколько эти переводы близки к оригиналу, но нет сомнений в том, что лишь благодаря Маршаку Роберт Бёрнс стал русским поэтом.

О мировом признании Самуила Маршака при его жизни можно написать монографию. Мы же ограничимся лишь одним примером. Процитированное в вводной части этой статьи стихотворение «Багаж» было написано в 1926 году и в том же году, согласно слависту Вольфгангу Казаку (Wolfgang Kasack), было переведено на немецкий язык.

В круговерти дней

После возвращения из Англии на родину молодая семья Маршака сменила много мест: Финляндия, Воронеж, Петрозаводск, Екатеринодар. Самуил Яковлевич писал и печатал стихи и антибольшевистские фельетоны. В 1922 году они обосновались в Петрограде, и на следующий год здесь вышла его первая книга стихов для детей («Дом, который построил Джек», «Детки в клетке», «Сказка о глупом мышонке»). Тогда же он организовал детский журнал «Воробей» (в 1924−1925 годах – «Новый Робинзон»), руководил филиалами ленинградских издательств Детгиз и «Молодая гвардия».

Советские издательства не хотели публиковать стихотворение «Багаж» и требовали убрать из него «даму»: откуда, мол, такая в советской действительности. Но Маршак понимал тонкую связь между словами и настоял на своём. Об этой принципиальной борьбе было известно. Не потому ли ни у Агнии Барто, ни у Сергея Михалкова подобных «буржуазных» персонажей не было никогда.

В 1934 году на Первом съезде советских писателей Маршаку поручили сделать доклад о детской литературе; он был избран членом правления Союза писателей СССР. В 1939−1947 годах стал депутатом Московского городского Совета депутатов трудящихся.

Но почести и слава не помешали его врагам. В 1937 году было закрыто созданное им детское издательство в Ленинграде и лучшие его воспитанники – Даниил Хармс, Александр Введенский, Николай Олейников, Николай Заболоцкий – были репрессированы. До сих пор остаётся неизвестным, по каким причинам Сталин отменил расправу над самим Маршаком.

Во время Второй мировой войны Самуил Маршак в сотрудничестве с Кукрыниксами выпустил несколько альбомов карикатур и стихотворных подписей под ними.

Живущий в Израиле родственник Маршака, Давид Нахманович, пишет: «Маршак был очень напуган сталинским террором, особенно после убийства Михоэлса, ареста писателей и антифашистов-евреев…». Напуган, но принципам своим не изменил.

Живой классик

Предоставим слово Владимиру Познеру, два с половиной года (с 1959 по 1961) проработавшему у Маршака литературным секретарём: «В первый же день, помню, меня потрясла библиотека Маршака. Я никогда не видел такого количества книг. Они были повсюду… Пока я глазел, из своего кабинета вышел мне навстречу Маршак». Далее Познер даёт портрет этого человека: «не выше ста шестидесяти пяти сантиметров – и почти тщедушного… И на этом тщедушном теле восседала крупная львиная голова. Из-за толстых стёкол очков меня внимательно разглядывали маленькие серо-зелёные глаза… Лицо его испещрили следы старости – оно и в самом деле напоминало мне морду слона. Мудрое, милое лицо». Самуилу Яковлевичу в это время было 72 года.

Маршак дружил со многими. Его слово и его мнение в те годы были весьма значительными. Народный артист СССР Василий Ливанов в дружеской беседе с Самуилом Яковлевичем как-то признался, что обижен на Андрона Кончаловского и Андрея Тарковского за то, что те «украли» у него идею кинофильма «Андрей Рублёв».

– У художника ничего нельзя украсть, – успокоил Ливанова Маршак. – Разве что золотые часы. Но золотых часов у хорошего художника не бывает.

Как признавался позднее Василий Ливанов, после этой беседы у него «обида от души отлегла».

Кажется, за три года до смерти Самуил Яковлевич Маршак сам написал себе эпитафию:

Не надо мне ни слёз, ни бледных роз –

Я и при жизни видел их немало

И ничего я в землю не унёс,

Что на земле живым принадлежало.

Умер Самуил Яковлевич от острой сердечной недостаточности. На его могиле на Новодевичьем кладбище стоит памятник скульптора Николая Никогосяна. «Даже и ушедшим нужен на земле какой-то дом», – горько заметил как-то Самуил Яковлевич Маршак в письме к дочери Корнея Чуковского по поводу памятника своему сыну Якову.




Виктор Фишман

№ 27, 2019. Дата публикации: 05.07.2019
 
 
даму самуила яковлевич маршак жизни роберта багаж мир самуилу русской бёрнса самуил отец годах стасовым маршака стихотворение советской писателей живой
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение