наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
связь времён


Ион Деген – путь в бессмертие

Четвёртого июня 1941 года Иону исполнилось 16 лет. Он только что закончил 9-й класс, и приближения войны, скажем, в отличие от своего друга Шулима Даина, он не чувствовал. Его друг говорил не только о приближении войны, но и о том, «что в смертельной схватке сцепятся два фашистских чудовища, что было бы счастьем, если бы евреи могли следить за этой схваткой со стороны, что это не их война, хотя, возможно, именно она принесёт прозрение евреям, даже таким глупым, как Ион, и поможет восстановить Исраэль».
 


У Иона, с хорошо «промытыми» мозгами, как он не раз говорил о себе, ничего, кроме возмущения, тогда эти антисоветские речи в устах своего друга, не вызвали. В доказательство своей правоты, Ион 15 июня принёс Шуле «Правду», в которой было опубликовано заявление ТАСС о провокационных сообщениях и о том, что отношения между СССР и Германией по-прежнему дружественные, соответствующие букве и духу заключённого договора. Реакция интеллигентного Шулима была неожиданной. Он сказал: «этим заявлением можешь подтереться».

И ровно через неделю началась война. В тот же день Ион обегал почти всех мальчишек из двух 9-х классов – своего и параллельного, – объясняя им, что они, 16−17-летние комсомольцы, обязаны сформировать взвод добровольцев. В первых числах июля все они явились в штаб 130 стрелковой дивизии.

Уже начинался бардак, связанный с поспешным отступлением, и в штабе оставался только один-единственный капитан, который встретил ребят, готовых воевать. Им выдали по карабину, по 100 патронов и по 4 гранаты и зачислили в истребительный батальон.

Начались непрерывные бои. Во время первого своего боя Ион в 16 лет стал командиром взвода. Ежедневно взвод терял ребят. Пополнения взвод почти не получал. А вскоре перестали появляться кухня и старшина роты. В бою голод не ощущался. Но после… Они выкапывали молодую картошку. Появились огурцы. Созрела вишня. Случайно подворачивалась какая-нибудь курица.

К концу месяца во взводе осталось три человека вместе с Ионом. Они с трудом выбрались из окружения на новые позиции. В последнем бою Ион подполз к умолкшему «максиму», чтобы заменить убитого пулемётчика. В этот момент что-то ударило его по ноге. Но он почти не почувствовал боли и успел ещё расстрелять две ленты.

Теперь их осталось только двое, Ион и Саша Сойферман, последние из тридцати одного человека взвода добровольцев в истребительном батальоне. «Детский садик», как смеялись над ними. Но это прозвище продержалось несколько часов – до первого боя. Потом о них с уважением говорила вся дивизия.

Только отбив немецкую атаку, Ион заметил в брюках над коленом два отверстия, из которых медленно струилась кровь. Саша достал индивидуальный пакет, наложил тампоны на оба отверстия и перебинтовал ногу. Возле пулемёта валялись пустые ленты. Патронов не было.

Вечером они пошли на восток. Ион шёл, опираясь на Сашу. С каждым шагом всё сильнее и сильнее болела нога. Идти можно было только ночами. Днём по грунтовой дороге непрерывно двигались немецкие части – автомобили, подводы, танки.

Они шли девятнадцать ночей, надеясь добраться до фронта. Но фронта не было. Везде были только немцы. Даже выйдя к берегу Днепра, они увидели немцев. Под вечер они по крутому откосу спустились к воде. Чтобы не утонуть, они выбросили в Днепр всё оружие и сняли сапоги. Босые, но в обмундировании, они вошли в холодную воду. Плыли молча, медленно, экономно расходуя силы. Когда Ион оглянулся, Саши рядом не было. Утонул, подумал Ион. Как же он не заметил? Тридцать один мальчик из двух девятых классов… И вот он остался один.

Ион плыл на спине очень медленно, не боролся с течением, пока не коснулся дна. Опираясь руками о дно, он выбрался из воды и растянулся на мокром песке. Тишина была абсолютной, и вдруг он услышал шаги. В нескольких метрах от берега донеслась немецкая речь. Ион притаился, вдавив себя в песок. Немцы прошли на север, не заметив его.

Как-то ему удалось подняться на ноги. Он добрался до тропы, по которой только что прошли немцы, и, едва не теряя сознание от боли, пошёл туда, откуда шли немцы. Вскоре он увидел окраину села. Подошёл к ближайшей хате, лёг животом на планку невысокого плетня и перекинул себя во двор. Боль пронзила всё тело. Ион потерял сознание.

Когда он очнулся, нерешительно постучал в окно, – в хате могли быть немцы, но Ион не мог передвигаться, и другого решения он не видел. За стеклом появилось женское лицо, и через минуту приоткрылась дверь. Ион увидел старую женщину, а за ней – такого же старого мужчину.

Женщина растопила печь. Потом они поставили посреди хаты деревянную бадью и наполнили её тёплой водой. Мужик велел ему раздеться. Ион залез в бадью, но прежде мужчина разрезал бинт, который превратился в верёвку. Присвистнул, увидев раны. А ещё он увидел, что Ион еврей.

На следующий день под вечер мужик отвёз Иона, переодетого в гражданскую одежду, к своему куму, километров за двадцать пять к востоку. Возраст Иона был ещё не армейский, но в нём могли разглядеть еврея. Тем не менее, четыре или пять украинцев, рискуя жизнью, передавали Иона, как эстафету, с подводы на подводу, давали приют в своих хатах, кормили и перевязывали его. Он не помнил, где и когда они пересекли линию фронта.

В полевом передвижном госпитале под Полтавой на двадцать четвёртый день после ранения нога была в ужасном состоянии. Военврач решил ампутировать ногу. Ион категорически отказался. Из полевого госпиталя его отправили в небольшой городок на Южном Урале. Пять с половиной месяцев провалялся он в госпитале после первого ранения. Выписали бывшего командира взвода в конце января 1942 года. Выписали его в никуда – малец, до призыва оставалось ещё почти полтора года.

После выписки из госпиталя «в никуда» в продпункте на станции Актюбинск Ион случайно столкнулся с капитаном-пограничником Александром Гагуа, с которым был хорошо знаком. Он служил в Могилёве-Подольском в погранотряде, а потом воевал в той же 130 дивизии. Капитан уговорил его поехать в Грузию, снабдив двумя письмами: к своему отцу и к председателю колхоза.

До четырнадцатого июня Ион жил у отца Александра и работал в колхозе, а изредка – на чайной фабрике. Так закончился для Иона первый год войны – самый страшный, во время которого миллионы солдат Красной армии погибли или попали в плен. Шестнадцатилетний мальчишка остался жив и избежал плена.

Вечером Ион узнал, что на соседней станции расположился дивизион бронепоездов. Он решил второй раз пойти добровольцем на фронт. Командир дивизиона определил Иона в разведку, где он прослужил до пятнадцатого октября 1942 года, когда его снова тяжело ранило – в плечо, грудь, живот и вторично в правую ногу.

31 декабря, в канун нового 1943 года его выписали из госпиталя в Кировабаде и направили в учебный танковый полк. Через несколько дней Иона вызвали в штаб полка и объявили, что его направляют в 1-е Харьковское танковое училище имени Сталина, дислоцированное в Чирчике, в Средней Азии. В начале весны 1944 года, сдав выпускные экзамены, Иону вручили удостоверение – «Окончил с отличием» – и погоны младшего лейтенанта.

После окончания училища Ион попал во 2-ю отдельную гвардейскую танковую бригаду прорыва 3-го Белорусского фронта. Бригада использовалась в начале наступления исключительно для прорыва обороны противника любой ценой, и поэтому несла огромные потери в каждой наступательной операции. Термин «любой ценой» для начальства означал потерю техники, а для танкистов – самоубийство.

В брешь, проделанную бригадой в обороне противника ценой собственного уничтожения, устремлялись подвижные соединения. А бригада, от которой оставались только тыловые подразделения, отводилась на переформирование, готовясь к новой мясорубке. По сути дела, это была бригада смертников, и пережить в ней два наступления для танкиста было практически нереально.

Батальон, в котором служил Ион, был ударным, то есть именно он шёл впереди атакующей бригады. А его взвод в этом батальоне выделялся в боевую разведку, назначение которой – вызвать на себя огонь противника, чтобы идущие за ним танки могли увидеть и подавить огневые средства немцев.

После того как Деген выжил в летнем наступлении в Белоруссии и Литве, его назвали за живучесть Счастливчиком. Но новичкам в бригаде никогда не говорили, в какую «весёлую» часть они попали, чтобы лишний раз не расстраивать людей… Это позже новички уже сами понимали, что их будущим займутся только два «наркомата»: наркомзем и наркомздрав…

Восемь месяцев Ион прослужил в этой бригаде на острие танковых атак – это целая эпоха на войне, когда жизнь считалась на минуты. Закончилось всё для лейтенанта Дегена только в пятом наступлении в январе 1945 года, да и то на девятый день. Закончилось тяжелейшим ранением, признанным несовместимым с жизнью.

Но свершилось чудо, – он выжил, не уцелел, но всё-таки выжил. Да, он тяжёлый инвалид. Но в двух девятых классах школы, в которой учился Деген, был 31 мальчик. В живых остались только четверо. Все – инвалиды Отечественной войны. И из ста двадцати пяти курсантов их роты в танковом училище выжили тоже четверо. А ведь Деген выжил, провоевав восемь месяцев в разведке танковой бригады прорыва, – это больше, чем просто везение.

И там, в госпитале на Вятке Ион решил стать врачом. Это желание стать врачом было не блажью, не упрямством мальчишки. Долгие месяцы, проведённые в госпиталях, вид увечного человеческого тела, страданий и сострадание – всё это предопределило выбор будущей профессии.

Ион решил стать не просто врачом, а представителем профессии, которая никогда не исчезнет. Даже если наступит золотой век человечества, когда найдут средство от всех болезней, три медицинские специальности понадобятся счастливому человечеству – профилактики, акушеры и ортопеды. Он будет ортопедом.

Чтобы не терять год, Ион решил сдать экзамены на аттестат зрелости, понимая, что это авантюра. Ведь прошло четыре года после окончания девятого класса. При сдаче экзаменов на аттестат зрелости он узнал, что его память отличается от обычной: то ли от рождения, то ли после ранения в голову Ион стал обладателем феноменальной памяти.

Диплом врача, и тоже с отличием, Деген получил в 1951 году. Он готов был работать где угодно, но только ортопедом, а его распределили в Свердловскую область общим терапевтом, хотя он имел льготы и как отличник, и как инвалид. Кроме того, на него были две рекомендации в аспирантуру. Это, наверное, было первым осознанным им проявлением антисемитизма, с которым столкнулся Ион.

Ничего не добившись в Киеве, Деген поехал в Москву в ЦК КПСС, и там ему повезло. Он попал на приём к завадминотделом, члену ЦК, который позвонил своему коллеге в Киев и потребовал зачислить Дегена в ординатуру института усовершенствования врачей.

Потом из-за ссоры с директором института его перевели в Киевский ортопедический институт, где работая, как на конвейере, по 10−12 часов, сдавая каждые 2 недели экзамены, Ион начал исследования по костной трансплантации. Тему ему не утверждали, но работать над ней не запрещали, однако образцы умерщвляли. Убедившись в достоверности своих подозрений, Ион решил предать гласности эту изощрённую подлость. После чего нашли способ от него избавиться – послали ортопедом в Кустанайскую область обслуживать тружеников целины.

Отработав положенный срок на целине, Ион вернулся в Киев, но на работу по специальности устроиться долгое время не мог. Лишь много месяцев спустя его взяли рядовым врачом в одну из городских больниц Киева. Там он продолжил в свободное от оплачиваемой работы время заниматься диссертацией, которую защитил в Москве на одном из самых строгих научных советов.

При этом он точно знал, что после защиты не найдёт работы, соответствующей его квалификации. Но ему было интересно. После защиты кандидатской диссертации защитил докторскую, получил звание профессора, продолжая работать простым врачом в больнице – единственный случай не только в СССР, но и в мире. И только в конце 1976 года, когда было принято окончательное решение о репатриации в Израиль, ректор Томского медицинского института, академик Торопцев предложил Иону должность заведующего кафедрой ортопедии, травматологии и военно-полевой хирургии. Деген вынужден был отказаться.

И после репатриации в Израиль Деген, подтвердив свою квалификацию хирурга-ортопеда, двадцать лет проработал практикующим врачом. Нет, ему предложили продолжить научные исследования в институте Вейцмана, но при условии получения им гранта. Но он тогда даже слова такого не слышал и понятия не имел, как и где получают эти гранты. Ведь в Союзе любой директор готов был разбиться в лепёшку, чтобы за счёт завода соорудить всё, что пришло Иону в голову.

А ещё Деген всю жизнь писал. Он автор 21 книги, сотен стихов и рассказов. Последнюю книгу – «Попытка уйти от себя» – закончил за пару месяцев до своей кончины, уже точно зная, что не увидит её изданной.

Но литература была для него всего лишь хобби, отдохновением. Считая себя в литературе дилетантом, он достиг в ней больших высот. Его стихотворение:



Мой товарищ, в смертельной агонии

Не зови понапрасну друзей.

Дай-ка лучше согрею ладони я

Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,

Ты не ранен, ты просто убит.

Дай на память сниму с тебя валенки.

Нам ещё наступать предстоит



признано лучшим стихотворением ВОВ.

Евтушенко назвал это стихотворение самым гениальным, из написанных о войне. По его мнению, автор (И. Деген) «Разрезал острее автогена, Всё то, что называется войной. Треклятой, грязной, кровной и родной». Михаил Веллер сказал: Ион Лазаревич, Вы написали одно из лучших стихотворений о войне. В этих замечательных, трагических и страшных восьми строчках, по мнению многих настоящих фронтовиков-окопников, и заключена вся жестокая правда о войне.

Стихи и рассказы Дегена под стать «Колымским рассказам» Шаламова. Деген, подобно Шаламову, показал, как нечеловеческий ужас становится обыденностью. Но «Колымские рассказы» Шаламова признаны шедевром литературы ХХ века, а сам Шаламов – очевидцем, «восставшим из мёртвых». Деген тоже показал ужас войны, ставший обыденностью, а определение «восставший из мёртвых» Дегену соответствовало в большей степени, чем Шаламову – ведь его дважды официально вычёркивали из списка живых. Однажды даже выгравировали его имя на памятнике погибшим членам экипажа танка, командиром которого он был.

Обладая литературным талантом, Деген до отъезда в Израиль в 1977 году ничего не публиковал; обладая талантом рассказчика, нигде, кроме научного общества, не выступал. А в Израиле требовалось получить грант или найти спонсора, чтобы осуществить полноценное издание своих книг. У Дегена была профессия, и он считал, что ему незачем заниматься этими делами. В результате Деген остался малоизвестным даже в пространстве русскоязычного зарубежья.




Марк Аврутин

№ 23, 2019. Дата публикации: 07.06.2019
 
 
врачом бригада взвод выжил выписали войны немцы день дегена деген первого иону иона израиль войне ион взвода фронта июня месяцев
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение