наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
связь времён


Солженицын и немцы

Сто лет назад, 11 декабря 1918 года, родился Александр Исаевич Солженицын, выдающийся русский писатель, борец против коммунистического тоталитаризма как основы советского политического строя, лауреат Нобелевской премии по литературе (1970 год).
 


Личность и произведения Солженицына вызывают ожесточённые споры не только среди историков и литературных критиков, но и среди «рядовых» читателей, до сих пор неизменно присутствуя в поле идеологического противоборства в кипящей страстями России.

Объективная оценка творчества Солженицына – ещё дело будущего, но уже сейчас феномен солженицынского литературного творчества, бескомпромиссности и гражданской смелости «в едином флаконе» абсолютно бесспорен.

Без преувеличения можно сказать, что Александр Солженицын – одна из заметных фигур в российской истории XX века.

Александр Исаевич не оставил сколько-нибудь заметных сочинений, где излагал бы подробно, в свойственной ему манере, свои суждения по поводу российско-германских отношений и их истории, взаимовлияния и взаимопроникновения культур двух народов, немецкой ментальности и т. д. И тем не менее существуют веские основания утверждать, что Германия, немцы занимают в биографии и творчестве Солженицына отнюдь не последнее место – и не только потому, что Солженицын воевал.

«Я не представляю свою жизнь без Баха, Бетховена, Шуберта»

Солженицын исключительно высоко ценил немецкую культуру, он читал Гёте, Шиллера и Гейне в подлинниках. В интервью журналу «Шпигель» от 23 июля 2007 года он говорил: «Моё детское и юношеское становление сопровождали Шиллер и Гёте. Позже испытал я увлечение Шеллингом. И для меня драгоценна великая немецкая музыка. Я не представляю свою жизнь без Баха, Бетховена, Шуберта».

Отличное знание Солженицыным немецкого языка, реалий немецкой культуры проявляется в его произведениях как бы подспудно, затенённо, вот всего лишь несколько примеров. В романе «Раковый корпус» (автор считал его повестью), в дискуссии двух основных персонажей (глава 31), в которой затрагиваются чрезвычайно важные для понимания смысла всего романа нравственно-философские темы, уходящие корнями в советскую действительность 1920−1950-х годов, оба они цитируют строки из стихотворения немецкого поэта XIX века, революционного демократа Георга Гервега (Georg Herwegh):

Wir haben lang genug geliebt

Und wollen endlich hassen!

«Мы достаточно долго любили

И хотим, наконец, ненавидеть!».

Описывая одну из главных героинь «Ракового корпуса», врача-онколога Веру Гангарт, поволжскую немку, оказавшуюся в послевоенные годы в Ташкенте (её семья, как поясняет автор, – «обрусевшие немцы»), Солженицын замечает (глава 25), что она относится к тем из женщин, кто «не способен принимать жизнь „auf die leichte Schulter“» (то есть легкомысленно, легко, не всерьёз). А далее эту мысль развивает: «Нет, принимать жизнь лёгкими плечами – не её была участь».

И ещё – солженицынские персонажи-немцы говорят не по-русски (как это частенько бывает у русских авторов), а по-немецки, причём их монологи, диалоги, обмен репликами выстроены лексически и грамматически безупречно.

«Август четырнадцатого»

Немецкая тема закономерно занимает важное место в первой части солженицынской эпопеи «Красное колесо», которая называется «Август четырнадцатого» (завершена в 1970 году) и посвящена гибели армии генерала Самсонова в Восточной Пруссии в первом месяце Первой мировой войны.

Осмысливая диалектику и ход обстоятельств, приведших Россию к участию в войне, закончившейся революциями, крушением монархии и установлением коммунистической диктатуры, роль и место событий, о которых идёт речь в «Августе четырнадцатого», в российской исторической ретроспективе, писатель даёт художественный анализ причин русского поражения, не останавливаясь перед выводами, остро жалящими русское самолюбие («Немцы не дерзают предположить в русском наступлении такую неподготовленность, а в генералах великой Российской империи – такую бездарность»).

Но сколь глубоко бы ни терзала сердце автора боль, вызванная гибелью тысяч русских солдат, она, эта боль, сочетается, как ни удивительно, со спокойным, непредвзятым признанием достоинств немецкой стороны («Все знали, что германская армия – сильнейшая в сегодняшнем мире, что это армия – со всеобщим патриотическим чувством, с превосходным аппаратом управления, соединившая несоединимое: беспрекословную прусскую дисциплину – и подвижную европейскую самодеятельность»), и, что не менее удивительно, с доброжелательным отношением к немцам.

Одного из героев «Августа четырнадцатого», пылкого патриота, 19-летнего подпоручика Ярослава Харитонова поражает увиденные им в Восточной Пруссии приметы немецкого быта: деревни из кирпичных двухэтажных домов, каменные хлевы, бетонированные колодцы, электрическое освещение в жилых домах и хозяйственных постройках, водопровод, племенной скот, в знойный день – чистота от навозного запаха и мух. «Нигде ничего недоделанного, просыпанного, кой-как брошенного» (глава 14).

Здесь уместно сказать, что при написании «Августа четырнадцатого» Солженицын обращался к своим личным впечатлениям, когда он в качестве командира батареи звуковой разведки в составе войск Второго Белорусского фронта в начале 1945 года сражался на территории Восточной Пруссии, пока 9 февраля 1945 года не был арестован за критику Сталина, обнаруженную военной цензурой в его переписке со своим давним другом, также фронтовиком.

В июле 1945 года Солженицын был осуждён к восьми годам исправительно-трудовых лагерей, после окончания этого срока три года провёл в казахстанской ссылке (до реабилитации в апреле 1956 года).

К восточнопрусской теме Солженицын впервые обратился в поэме «Прусские ночи», написанной уже в заключении в 1950 году.

Что ж, гори, дыми, пылай,

Трудолюбивый гордый край.

Согласимся, что вторая строка этого двустишия применительно к Восточной Пруссии, которую советская пропаганда называла форпостом и гнездом германского империализма на востоке, рассадником наиболее реакционных идей прусской военщины, звучит – и это предельно мягко сказано – непривычно для офицера Красной Армии, ведущей тяжёлые кровопролитные бои на территории этой самой Восточной Пруссии.

Что говорил Бёлль, встречая Солженицына во Франкфуртском аэропорту

Особое место в биографии Солженицына занимает его дружба с немецким писателем Генрихом Бёллем (Heinrich Böll), также лауреатом Нобелевской премии по литературе (1972 год). Отношения Бёлля и Солженицына завязались ещё в 1962 году (во время первого приезда Бёлля в Советский Союз, а всего в СССР он побывал семь раз), когда Солженицын был ещё никому неизвестен.

Солженицына и Бёлля сближали не только принадлежность к литературному цеху и если не общность, то схожесть нравственно-гуманитарных позиций, но и то, что оба они – участники прошлой войны, причём фронтовики. Солженицын в Красной Армии с весны 1942 года, на фронте с февраля 1943 года по февраль 1945 года, его боевой путь – от Орла до Восточной Пруссии, он награждён двумя орденами – Отечественной войны II степени и Красной Звезды.

Бёлль солдатом-пехотинцем воевал во Франции, Польше, Румынии, Венгрии, в Украине, в Крыму, на территории самой Германии, четырежды ранен, два раза тяжело, в сентябре 1945 года освобождён из американского плена.

Рассказывают, что Солженицын и Бёлль однажды заспорили о том, как поступить Западной Германии, если она подвергнется вторжению советских войск. По мнению Бёлля, Западная Германия должна немедленно капитулировать, иначе советские танки и авиация разрушат её. Солженицын отреагировал вопросом: «А что вы будете делать при советской оккупации?». «Как что? – ответил полушутливо Бёлль – Пить пиво в моём любимом баре». «Запомните, Генрих – сказал Солженицын – наутро после прихода советской власти вы увидите вывеску на двери бара „Пива нет“».

Бёлль вывёз рукописи Солженицына на Запад, где они были опубликованы. Это, а также резкая критика Бёллем советского режима, стали основанием для запрета публикаций произведений Бёлля в Советском Союзе (снятого в середине 1980-х годов). Бёлль знал, как планомерно травили Солженицына в СССР, и решительно выступал против этой травли.

И когда 13 февраля 1974 года, на следующий день после его ареста и лишения советского гражданства, Солженицына выслали в Западную Германию, именно Генрих Бёлль встречал его во Франкфуртском аэропорту.

Почему Солженицына выслали именно в Западную Германию? По крайне простой причине – в начале февраля 1974 года канцлер этой страны Вилли Брандт (Willy Brandt) в одном из публичных выступлений заявил, что поскольку Солженицын подвергается в СССР гонениям, Западная Германия готова не только приютить его, но и создать необходимые условия для жизни и повседневной работы.

Вспоминаю, как среди «продвинутых» интеллигентов того времени имела хождение в связи с этими событиями «забойная» частушка:

Самолёт в Москве взлетает,

Солженицын в нём сидит.

«Вот-те нате, хрен в томате» –

Бёлль, встречая, говорит.

Первые два дня на немецкой земле Солженицын провёл в доме Бёлля в деревушке Лангенбройх (Langenbroich), в живописной горно-лесистой местности в нескольких десятках километров юго-западнее Кёльна. Дружба эта продолжалась до смерти Бёлля (в июле 1985 года).

«Среди всех отменно трудолюбивы были немцы»

Строки, посвящённые российским/советским немцам в произведениях Солженицына, отмечены добротой, откровенной симпатией, сочувствием и состраданием по поводу их трагической судьбы в Советском Союзе.

Вот образ врача Веры Гангарт в «Раковом корпусе», о которой уже упоминалось. Она врач не только по профессии, но и по призванию, один из немногих солженицынских персонажей, которых можно отнести к разряду безупречно положительных – воплощение чистоты помыслов и поступков, верности, красоты.

Рассказывая в третьем томе «Архипелага ГУЛАГ» (глава 4 «Ссылка народов») о репрессированных, подвергшихся депортации в сталинские времена народах СССР, Солженицын пишет: «Среди всех отменно трудолюбивы были немцы. Всех бесповоротнее они отрубили свою прошлую жизнь (да и что за родина у них была на Волге или на Маныче?). Как когда-то в щедроносные екатерининские наделы, так теперь вросли они в бесплодные суровые сталинские, отдались новой ссыльной земле как своей окончательной. Они стали устраиваться не до первой амнистии, не до царской милости, а – навсегда. Сосланные в 41-м году наголе, но рачительные и неутомимые, они не упали духом, а принялись и здесь так же методично, разумно трудиться. Где на земле такая пустыня, которую немцы не могли бы превратить в цветущий край? Не зря говорили в прежней России: немец что верба, куда не ткни, тут и принялся. На шахтах ли, в МТС, в совхозах не могли начальники нахвалиться немцами – лучших работников у них не было. К 50-м годам у немцев были – среди остальных ссыльных, а часто и местных – самые прочные, просторные и чистые дома; самые крупные свиньи; самые молочные коровы. А дочери их росли завидными невестами не только по достатку родителей, но – среди распущенности прилагерного мира – по чистоте и строгости нравов».

Наверно, ни один из крупных русских деятелей культуры не отзывался о российских немцах столь комплиментарно.

Обращаясь к Солженицыну в интервью журналу «Шпигель» (№ 30, 23 июля 2007 года), корреспондент «Шпигеля» говорит: «Вы всегда надеялись, что Германия станет чем-то вроде моста между Россией и остальным миром. Вы верите, что немцы ещё способны играть эту роль сегодня?»

Ответ Солженицына: «Верю. Во взаимной тяге Германии и России есть нечто предопределённое – иначе она не пережила бы двух безумных мировых войн».




Яков Черкасский

№ 49, 2018. Дата публикации: 07.12.2018
 
 
февраля войны бёлля ссср первой бёлль четырнадцатого жизнь немецкой место восточной пруссии германия солженицын российской александр советского глава немцы солженицына
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Господин Черкасский! Такой Вы панегирик ...

Имя
 
Сообщение