наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
там и тут


Театр со странностями

Прошлым летом я оказалась в берлинском театре в компании друзей, зрителей и полусотни абсолютно голых людей.
 


С одной стороны, я знала, на что иду, и была готова к неожиданностям, с другой, когда один за другим на сцену вышли совершенно обнажённые люди всех возрастов и комплекций, я немного растерялась. Сама по себе нагота не смущала и не была чем-то особенным. Действительно, голые люди, ну можно подумать. Чего вы там не видели? В зале никто со стульев не падал и за голову не хватался. Немцы вообще в этом смысле народ свободный, у них с физиологией как-то проще. Мы более стыдливые и зажатые, озабочены пристойностью и приличиями, особенно в вопросах телесного. Они тут пошли своим путём, для них человеческий организм – не повод для волнений, он не нуждается в постоянном контроле и особом отношении. Нет, немцы пользуются дезодорантами и нормально выглядят и пахнут, скорее они готовы принимать себя такими, какие есть. Немецкий бойфренд может не закрывать в вашем присутствии дверь туалета и не переживать из-за возмущений своего кишечника. Чего уж говорить о толпе голых актёров под софитами. Никого это не смущало, и только русский человек в зале бледнел и нервничал.

Нашему зрителю, воспитанному на традициях Станиславского и вообще пытливому и неспокойному, требовались обоснования. Почему люди голые? Что хотел сказать режиссёр? В чём соль и смысл? Где провокация? Как реагировать? Где катарсис? Что я тут делаю? Где запасной выход? Куда бежать, если чего? А будет ли антракт? В чём смысл жизни и вообще чем дело кончится?

Пока все спокойно сидели и смотрели на сцену, наши ряды сопели, пыхтели, чесались, вздыхали и охали. Нам то не хватало энергии на сцене, то её было слишком много, одни вопросы сменялись другими, режиссёрский замысел на каждом шагу подвергался сомнению и критике, голые задницы мелькали и множились, и вскоре мирное посещение театра превратилось в настоящее испытание.

Что самое забавное, на сцене вообще-то мало что происходило. Голые люди разыгрывали постмодернистские пластические этюды, изображали первозданного человека, практически распадались на первоэлементы и валялись по полу, смешиваясь с неясными метафорами и адамовой землёй. Музыки не было, текста не было, зато были несколько персонажей с поистине выдающимися достоинствами, которые как привлекли внимание женской аудитории, так и не отпускали его до самого финала.

В конце, когда все настроились рассмотреть всё в подробностях, герои вышли на поклоны одетыми с ног до головы. Тут уж самые терпеливые из нас возмутились, жиденько похлопали и убежали из зала.

До сих пор мне, как инициатору того «острого опыта» вспоминают незабываемый вечер, разводят на разговоры о сомнительной ценности современного искусства и начинают распинаться о том, что «Ёжик в тумане» и «Дюймовочка» суть образцы прекрасного, доброго и вечного. А поскольку «Ёжик» и правда шедевр, то крыть нечем и дискуссия быстро скисает.

В другой раз меня с компанией занесло на безопасный со всех сторон мюзикл в Theater des Westens. Тут и правда всё было чин-чинарём, сплошь одетые люди на сцене и в зале, блёстки, мишура, бесхитростный юмор и такое ликование публики, как будто собрались не взрослые люди, а малышня из песочницы.

В этом смысле немцы тоже другие. У них включается установка с удовольствием прожигать свои денежки, и её никакими глупостями не остановишь.

В Москве на спектакле в Театре наций одна явно провинциальная компания так визжала от радости при каждом появлении знакомого лица на сцене, что очень быстро образовалось два спектакля: один под софитами, другой в тёмном зале. «Ой, не могу, ты на него посмотри!» – причитала боярыня из глубинки. И ведь хорошо было женщине, радостно, но столичная публика её не принимала. Как-то слишком простенько для серьёзного драматического театра. И только женщине было плевать на осуждающее шипение и цыканье. Вот в Берлине мадам отвязалась бы по полной в компании таких же жизнелюбивых театралов.

Однако в бесхитростном берлинском театре обнаружились свои приколы. В гардеробе, ничего не подозревая, я отдала мадам своё манто, очаровательно улыбнулась и только собралась красиво удалиться, как женщина хвать меня за хвост: дескать, а деньги?

Немая сцена несколько затягивалась, поскольку обе искренне не понимали, одна – за что тут платить, другая – почему не платят? Избалованному отечественной халявой зрителю и в голову не пришло, что если хочешь пристроить своё пальто на немецкую вешалку, надо раскошелиться. Два евро. Да, немного, но всё равно как-то странно.

Ещё одна радость ждала меня в антракте. Все нахихикались, нахлопались и вывалились в фойе размяться перед вторым действием. Я тоже вывалилась и обнаружила милейшие столы, накрытые ну прямо на мой вкус – с вином, десертами и фруктами. Поблагодарила высшие силы и театральную администрацию за заботу и любовь и приготовилась поживиться. Однако стоило мне раскрыть клюв, как меня опять схватили за хвост и не дали голодной чайкой расклевать чужие запасы. Ну понятное дело, что сыр я заметила, а мышеловку с табличкой и фамилией семьи, заранее заказавшей себе разносолы, нет. Ну а что табличка? Я думала, мне будут так же рады, как этим обжорам Кауфманам. Тоже мне, три часа без вина люди провести не могут! Пришлось сверкать глазами в углу и грызть свои орешки.

Но что меня всегда поражает в театрах Берлина, это феноменальная организованность немецкого зрителя. Едва прозвенел третий звонок, а все уже сидят на своих местах и влюблённым взглядом смотрят на сцену. Всё, Achtung, Spielzeit! 
Этери Чаландзия

№ 16, 2017. Дата публикации: 21.04.2017
 
 
женщине люди голые сцене немцы сцену смысл театре голых театра хвост берлинском мадам софитами ёжик прошлым зрителю компании быстро зале
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение