«Будь он проклят...»
24 ноября 1632 в Амстердаме родился Бенедикт (Барух) Спиноза, великий философ.
Родители Спинозы осели в Амстердаме, бежав из Португалии, где преследования инквизиции сделали жизнь для евреев невозможной.
Нидерланды же славились религиозной терпимостью, и семья надеялась обрести там покой. Это удалось: отец занялся торговлей экзотическими фруктами и, хотя богатства не нажил, стал вполне преуспевающим дельцом. Барух был отправлен, как и подобало, в еврейское шестиклассное училище, где блестяще овладел ивритом, глубоко изучил Библию и Талмуд. На мальчика возлагались большие надежды, его светлый ум приметили и учителя, и иудейские богословы, уверенные, что юный Спиноза вскоре пополнит их ряды.
Однако после смерти отца Барух потерял всякий интерес как к делам фирмы, которыми ему надлежало заниматься, так и к иудаизму – его внимание сконцентрировалось в совсем иных сферах, а знакомство с Францем ван-ден-Энде, бывшим иезуитом, а теперь пантеистом, сформировало его свободомыслие Результатом явился отход Спинозы от иудаизма, настолько резкий, что раввины, отчаявшись удержать его в рамках религии отцов, несмотря на попытку прямого подкупа и даже организованное покушение на его жизнь, 27 июля 1656 года провели в синагоге процедуру «великого отлучения» (херем) – изгнание из еврейской общины. В прозвучавшем проклятии были жутковатые слова: «Будь он проклят, когда он выходит, и проклят, когда входит...». В ритуал входил и запрет на общение с любым евреем – под угрозой отлучения уже того, кто посмеет заговорить с изгоем или даже стоять ближе четырех шагов от него. С того дня Спиноза на самом деле не перемолвился и словом ни с одним из соплеменников – даже с родственниками. В 1660 году Амстердамская синагога официально потребовала от муниципальных властей осудить Спинозу, теперь уже Бенедикта, как «угрозу благочестию и морали», после чего ему пришлось покинуть Амстердам.
Философ, не упав духом, жил тихо и скромно, зарабатывая на жизнь шлифовкой оптических линз, отказывался от любых материальных благ и без устали писал свои сочинения, которые по сей день остаются образцом свободной мысли – только мысль и была для него ценной, ей он посвятил свою жизнь. Неизвестно, подействовало ли проклятье, только умер он очень рано, от чахотки, не дожив до сорока пяти лет. Книги же его читают и, вероятно, будут читать всегда.
«Таня из Москвы»
29 ноября 1941 года в деревне Петрищеве Московской области была казнена Зоя Космодемьянская.
Подвиг Зои Космодемьянской – один из самых мощных и наиболее отлаженных советских мифов, любимое детище советской пропаганды, и долгое время, хотя и возникали догадки, что все происходило не совсем так, а, быть может, и совсем не так, в каноническую версию событий невозможно было даже пальца просунуть. Когда же во время перестройки доступ к архивам стал свободнее, начали сыпаться самые разнообразные версии ее судьбы и трагической гибели, отнюдь не всегда достоверные, а подчас и просто заведомо спекулятивные – по принципу «от противного». Высказывались даже соображения, согласно которым «Зоя» вообще была подставной фигурой, сочиненной произвольно и заменившей собой реально существовавшую героиню. Даже сейчас, спустя более полувека после событий, представляется крайне затруднительным выстроить абсолютно достоверно историю Зоиной семьи и ее собственную – слишком велики разночтения и непомерна разноголосица мнений по каждому факту и моменту.
Настоящая фамилия отца Зои, Анатолия Петровича, звучала как Козьмодемьяновский. Зоин же дед, Петр Иоаннович, был священником в родной деревне (Осиновые Гаи Тамбовской области) и там же погиб – по одной версии, пытаясь предотвратить осквернение святынь, по другой, менее возвышенной – препятствуя угону своих лошадей на нужды Красной армии. Тамбовские ветераны сейчас пытаются задним числом переделать реальность, изобразив гибель Петра Иоанновича как «злодеяния белых» – документы же говорят об обратном. Естественно, в официальной биографии героини о таком шокирующем родстве – ни слова. Как и о том, что Анатолий Петрович, бывший сельским учителем – здесь миф не врет – все в той же деревеньке, выступил однажды на собрании в сельсовете, протестуя против «перегибов» в проведении коллективизации. После чего вся семья была отправлена в места не столь отдаленные.
Эта история подтверждена свидетельствами и походит на правду – в противном случае совершенно необъяснимо, отчего это семья в 1929 году вдруг сорвалась с насиженного места и отправилась в Сибирь – если, разумеется, не принимать всерьез объяснение матери Зои, Любови Тимофеевны, которая в своей «Повести о Зое и Шуре» простодушно утверждает, что они с мужем решили «посмотреть Сибирь». Вызволила оттуда ссыльных поселенцев, как будто бы, самолично вдова Ильича, которой била челом сестра Любови Тимофеевны, Ольга, работавшая под началом Крупской в Наркомпросе. В Москву семья приехала уже под, по понятным причинам, модифицированной фамилией.
Девочка росла вполне примерной, в школьной характеристике стояло: «Самостоятельна, внимательна, имеет отличную память. Обладает твердым характером» – очевидно, это соответствовало действительности. Зоя получила традиционное советское воспитание, с мощной прививкой патриотизма, что и объясняет ее приход в первые же недели войны к кинотеатру «Колизей», где собирали добровольцев.
Дальше, вопреки мифу, Зоя попала не «в партизанский отряд» – иначе придется представить себе абсурдную ситуацию, когда «в партизаны» набирали в столичных школах, а в разведшколу, где была сформирована разведывательно-диверсионная воинская часть номер 9903, и даже успела выполнить первое боевое задание – задушить немецкого мотоциклиста, завладев трофеем в виде ценных планов и карт из его планшета.
17 ноября 1941 года Сталин подписал секретный приказ за номером 0428, который предписывал: «... Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом – такова неотложная задача». Следует учитывать наличие этого приказа, чтобы не принимать Зою за безумную фанатичку, которая бросилась поджигать петрищевские избы, руководимая абстрактной жаждой мщения врагу – разведчица выполняла приказ командования.
21 ноября, во исполнение этого же приказа, две группы разведчиков вышли за линию фронта именно с целью совершения поджогов – в их вещмешках было по три бутылки с зажигательной смесью. Немцы, будучи информированными о появлении сталинской директивы, прочесывали окрестные леса – в результате обе группы были обстреляны, несколько человек погибло, и к моменту встречи групп, назначенной у деревни Усово, из двадцати молодых людей осталось лишь восемь. Пятеро решили, что шансы на выполнение задания невелики и вернулись в расположение части, трое же решили во что бы то ни стало следовать приказу и отправились в Петрищево. Зое было поручено поджигать строения в южной части деревни. Совершенно не представляется возможным точно выяснить – что же она, собственно, на самом деле подожгла: миф утверждает, что конюшню с лошадьми, свидетельства очевидцев говорят, что – крестьянские избы. Вполне вероятно, что и то, и другое – бутылок-то было три. Во всяком случае, неопровержимо существование колхозницы, которая била Зою палкой по ногам, с криками «поджигательница проклятая!», или что-то очень похожее. И вообще, дело выглядит так, что местные и задержали разведчицу – возможно, именно этим объясняется, почему она не отстреливалась – ведь наган у нее был. Существуют документы (протоколы допросов), согласно которым Зою предал член ее же группы, Василий Клубков, при аресте завербованный немцами и впоследствии преданный военному трибуналу. В этом случае остается непонятным, какая необходимость была у гитлеровцев столь настойчиво выпытывать у арестованной ее имя – ведь они должны были достоверно знать его от предателя? И вообще непонятно, что за сакральный смысл придавался противоборствующими сторонами непременному называнию или утаиванию этого имени – оно же не было военной тайной?
В любом случае, то, что творили гитлеровцы с арестованной девушкой – а этому были свидетели, – невообразимо и отвратительно, и тут миф, очевидно, почти не лжет. Лжет он, впрочем, в одной, довольно существенной части: не было в последних словах казнимой Зои ни одного упоминания о Сталине, хотя это даже и странно – но чего не было, того не было: был лишь призыв бороться с врагом, и это правда.
Назвавшаяся Таней погибла страшной смертью, так и не сказав своего настоящего имени, и нынешние догадки – была ли погибшая именно Зоей Космодемьянской или какой-то другой восемнадцатилетней девочкой, в сущности, не имеют значения. Трагизм случившегося несомненен, редкостная отвага и самоотверженность «Тани» неопровержимы, и помнить о ней, конечно же, стоит.
Умение дружить
28 ноября 1820 года в Германии, в Бармене (ныне Вупперталь), в семье текстильного фабриканта родился Фридрих Энгельс.
Отец, естественно, рассчитывал на то, что сын станет достойным гражданином и продолжателем его дела – эти надежды оправдались лишь во второй их части. Обычно как-то упускается из вида, что Энгельс поразительно преуспевал в делах – упор делается на то, что «проклятой коммерцией» он занимался вынужденно: надо же было содержать немаленькую семью «гениального друга», который совершенно не умел и не хотел зарабатывать себе на жизнь. Между тем, Фридрих был, совершенно очевидно, наделен незаурядными коммерческими способностями и к концу жизни оказался не просто отлично обеспечен, а по-настоящему богат. Во всяком случае, после его смерти, кроме всяческого движимого и недвижимого имущества, осталась весьма значительная тогда сумма в тридцать тысяч фунтов стерлингов. Кстати, второй по значению основоположник отнюдь не был аскетом и, обеспечив потребности Маркса, не отказывал себе ни в «охотничьей лошади», ни в недурном винном погребе, ни в общении с хорошенькими женщинами, с двумя из которых состоял в гражданском браке – не параллельно, разумеется, хотя и это, согласно его убеждениям, не было исключено. В принципе, Энгельсу многое можно поставить в вину, но не ханжество и, конечно, отнюдь не бездарность: человек был весьма неглупый и с бойким пером. Его труды – взять хотя бы «Происхождение семьи...» – вполне читабельны, в отличие от произведений Маркса. А если говорить о вине перед историей, тогда, конечно, дело выглядит грустно: если бы Энгельс не взял на себя полное обеспечение друга, тому, скорее всего, пришлось бы заняться насущными заботами, а на обоснование необходимости пролетарской революции не осталось бы времени и сил.
На сегодняшний же день, при выявлении десяти самых вредных книг за последние два столетия, предпринятом издательством Human Events, оказалось, что «Манифест Коммунистической партии» уверенно занял первое место, потеснив и «Майн Кампф» и цитатник Мао Цзэдуна – то есть благодаря преданности и умению дружить, присущим Фридриху Энгельсу, необратимо изменился ход истории, и человечество отправилось искать приключений в те далеко не лучезарные дали, которые, быть может, вполне реально было миновать.
Ведущая рубрики
Влада ЛЯЛИНСКАЯ
